с избыточным весом. Но толку-то: когда она появлялась, например, на вечеринке, собравшиеся расползались, словно по невидимому шву, на две категории: первая так или иначе ее желала, а вторая так или иначе презирала ее за это. Разделение, естественно, происходило по старому доброму половому признаку, но случались и исключения – горстка влюбленных лесбиянок или мужчин с низкой самооценкой. Ее присутствие высвечивало характер людей, они как будто теряли над собой контроль, расходуя все свое внимание только на Нину. Некоторые женщины, вроде бы равнодушные к красоте, вдруг не выдерживали присутствия нашей героини и демонстрировали свое безразличие с очевидной заносчивостью. Мужчины же взвешивали собственные шансы на успех и сразу ходили с козырей, что нередко забавляло Нину и становилось изюминкой ее историй.
– А потом из его бумажника как бы случайно высыпались кредитки и этот болван из “Ти-Мобайл” попросил меня помочь ему собрать его золотые карты “Виза”. Представляешь?
Только столь же уверенные в себе женщины и мужчины, которые не разменивали свою страсть на мелочную похоть, общались с Ниной на равных, и она отвечала им великодушием.
К счастью, наша героиня, в отличие от большинства ее сверстниц, никогда не относилась к своей внешности как к драгоценному союзу между собой и зеркалом. С другой стороны, ей были неведомы попытки большинства простых смертных завоевать чужое внимание. В ее экономической системе чужое внимание, словно неисчерпаемые запасы природных ресурсов, присутствовало всегда, так что все зависело только от того, как она сама им распорядится. Протагонист далеко не сразу понял, насколько иной формируется личность в таких условиях. Порой антагонистка напоминала ему Дубай: расхожие мечты для нее мало что значили, ведь она могла исполнить их в два счета. Кроме того, со временем наш герой заметил, до какой степени несговорчивым делает человека его физическое совершенство. Случалось, антагонистка вела себя воинственно и непримиримо, именно поэтому протагонист стал дразнить ее Барбареллой. Иногда она действительно превращалась в героиню комикса, которая махала руками и сносила головы, ведь она пришла отомстить за все бесправие в мире или, по крайней мере, за то, что казалось ей бесправием.
* * *
Если наш герой приезжал к Нине, они шли в студенческое “Кафе 87” выпить кофе и в “Джаз Тибет Клуб” поесть жареных оломоуцких сырков[38]. В клубе над столами свисали патлатые тканевые фонарики, потолок был весь в крапинку из-за дырявых светильников, подвешенных над барной стойкой, а стены украшала приятная мешанина портретов: молодой Леонард Коэн, сидящий в какой-то монреальской кофейне в пальто, кепке и с зажженной сигаретой в руке; Мохаммед Али со сжатыми кулаками, похожий не столько на боксера, сколько на борца за права афроамериканцев; Эми Уайнхаус, которая лежит, подперев голову рукой, и напряженно смотрит в объектив глазами, подведенными черной линией, той, что в скором времени заключит ее жизнь, как некролог, в рамку; рисунок Тома Йорка из “Радиохед” и классическая фотография Эрнеста Хемингуэя в свитере грубой вязки. Здесь наши герои проводили пятничные вечера – неважно, был концерт или не был – и вели нескончаемые разговоры. Однажды антагонистка, потягивая вино, рассказывала о своих покойных бабушке и дедушке по маминой линии. Дедушка, мол, вел двойную жизнь.
– В смысле? – спросил протагонист.
– У него была семья, но он постоянно ездил в командировки. А когда он умер, выяснилось, что на самом деле он навещал свою вторую семью где-то на севере страны. У него были две женщины и две семьи, но все раскрылось только после его смерти. Видимо, ему хотелось справедливо разделить наследство, а законная жена, естественно, была только одна.
– Бабушка хоть?
– Очень смешно.
– Значит, она ничего не подозревала?
– Вроде бы нет. Представляешь? Всю жизнь провести с мужиком, которому потом нельзя даже влепить пощечину. Ну, не бить же покойника в гробу.
Наш герой не мог удержаться от смеха.
– Прямо сцена из итальянской комедии. Так и просится на экран.
– Ну, бабушке, конечно, было не до смеха. Как же так: сорок лет прожить с человеком и настолько его не знать!
– Поэтому ты не хочешь замуж?
Нина пожала плечами.
– Я просто не верю.
– Во что именно?
– В свадебные клятвы. Не верю, что люди их потом соблюдают. Раз сегодня больше половины браков распадается, значит, каждый второй во время церемонии врет и не краснеет. Собственно, даже не каждый второй – ведь если люди продолжают жить вместе, это еще ничего не значит.
– Мне кажется, “врет” – это слишком сильное слово, – заметил наш герой как более миролюбивый из них двоих. – Просто люди берут на себя то, что потом не могут исполнить. Но поначалу же они верят в свои обещания, разве нет?
Протагонист, конечно, знал, что на такие темы с нашей героиней говорить очень сложно: свадьбы по какой-то особой причине казались ей катастрофами. Однажды они приехали вместе на свадьбу его друзей, и героиня прямо во время церемонии разрыдалась так, словно была отвергнутой возлюбленной жениха. Она плакала не от горя и не от умиления, она даже сама не понимала причину своих слез.
Итак, вечер пятницы интересующая нас пара проводила в каком-нибудь заведении, а в субботу отправлялась за город. Особенно они полюбили холм Сваты-Копечек у Оломоуца. Покупали козий сыр, оливки, хлеб и бутылку вина и устраивали под деревом пикник: позади – домик Иржи Волькера[39], внизу – ганацкие равнины. Опускался вечер, и наши герои то наслаждались видом бесконечных полей, то возобновляли прерванный разговор (там, наверху, возле базилики антагонистка становилась не столь антагонистичной); из зоопарка, что находился неподалеку, доносились звериные рыки, сливавшиеся над лесом в единый гул, – как если бы филармонический оркестр настраивался перед концертом. Нина и Ян вспоминали гиббонов из зоопарка: сидя за стеклом на скамейке, обезьяны старательно очищали пальцы на ногах от опилок и время от времени поглядывали на посетителей с немой настойчивостью, будто ожидая ответа на вопрос, который они предугадывают, но задать не могут. В эти минуты наши влюбленные остро осознавали, что организатор сомнительного турнира под названием “Человеческая жизнь” именно им вручил уайлд-кард, и всячески старались этим шансом воспользоваться. Вечером в студенческой квартире, стоя друг напротив друга и касаясь друг друга лбами, tête-à-tête, они ощущали, как их черепные кости омывает океан сознания, чужой океан, в котором им никогда не искупаться. Только тогда, натыкаясь на стекло собственного экзистенциального вольера, они по-настоящему понимали немую настойчивость гиббонов. Что же еще оставалось нашим героям, кроме как – в отчаянии перед этой Бесконечной Близостью и Непреодолимой Границей – заниматься любовью?
Утром следующего дня они просыпались от звона колоколов, созывавших на службу в костел Святого Михаила. Эти ленивые воскресные оломоуцкие утра были совершенны. Колокола били так сильно, что их звон
