его потере.
Нет, это уж слишком.
В зеркале видно, как у меня начинают подрагивать нижняя губа и подбородок.
Лишь бы не расплакаться. Это же будет полный позор. А недоброжелательницы сразу же заметят мои покрасневшие глаза.
- Эта Ильина приврать всегда горазда. Алииис, ну, ты чего? Тебе ведь никогда Игнат особо и не нравился.
Мила вздыхает, сама понимая, что сморозила чушь. В общем, говорит о недопустимом. Нравится-не нравится. Но между нами всегда была некая связь. О которой подруге, конечно, прекрасно известно. А Таня Ильина, она…она ему не подходит!
- Стал бы он связываться с Ильиной, если сегодня будет драться за тебя. Ну Лис, ну…Эх, время, опоздаем сейчас. Давай я тебе помогу.
Мила подходит сзади и собирает мои волосы в хвост.
- Ну, вот так. Я, конечно, далеко не парикмахер, но все лучше, чем тупо распущенные. Это же как красная тряпка на быка.
И подруга кое-как закручивает мои волосы в хвост.
- Выше нос, Алис, - подбадривает она. - Не хватало еще с первого занятия настроить Горыныча против себя. Потом ведь затаскает по дополнительным.
Я киваю, позволяя подруге меня причесать, и мы выбегаем из раздевалки.
….
По случаю хорошей погоды физкультура проходит на открытом стадионе.
Горыныч сейчас же заставляет нас бежать десять кругов, а сам внимательно следит, чтобы никто из ребят не слился и не филонил.
- Горская, ну что за вид, - выговорил он мне пять минут назад, с неодобрением покосившись мне за спину, на мой хвост, и вот теперь то и дело недовольно поглядывает.
Хотя, в отличие от многих, я нахожусь в хорошей физической форме и не пытаюсь саботировать.
Но волосы и правда мешают. Уже через две минуты интенсивного бега начинают липнуть к шее, и резинка норовит сползти. Но я упорно бегу.
Стараясь также игнорировать перешептывания девчонок и постоянные быстрые взгляды в мою сторону. Наверняка, и до них дошел слух о разборке парней.
Бегу, и стараюсь не думать о том, о чем рассказала утром Ильина. Игнат, он…не мог, просто не мог у нее ночевать.
И почему не мог?
Потому!
Потому!
А даже если и так!
Они там просто сидели и смотрели фильм. Все так и было. Потому что у Игната нет своего ноутбука, а в кино уже было поздно идти. Ну вот и…
А Ильина все придумала, все врет, все-все врет!!!!
- Горская, стооооп! Я тебе говорю, или нет?
Грозный окрик Горыныча приводит в чувство, и я только сейчас замечаю, что все, кроме меня, уже давно остановились.
- Похвальное рвение, Горская, - тянет с ехидцей преподаватель, - но мы все же переходим на разминку. И бога ради, сделай что-нибудь со своей прической.
Я отхожу в сторонку, и начинаю переплетать волосы. Приподнимаю голову, неосознанно кинув взгляд вправо, и замираю.
Потому что на крайнем ряду самой далеко расположенной от нас трибуны устраиваются парни. Игорек, как всегда, должно быть, опоздавший на первый урок, и остальные. Игнат…Игнат тоже.
С того места, где стоит преподаватель их не видно из-за огромной ветвистой елки.
Я как-то специально слазила туда, ради интереса. И выяснила, что оттуда открывается прекрасный обзор на стадион, хоть тебя самого и не видно. Парадокс.
Но я…с этого места я замечаю.
Я слышала, что с некоторых пор парни собираются там, чтобы покурить. Ведь этот угол свободен от камер наблюдения. Но я не верю. В стенах нашей школы ведь запрещено.
А еще…Иногда к ним прибегают девчонки из старшего класса. А потом ходят по школе с загадочными и крайне надменными лицами. Словно вхожи теперь в стены элитного закрытого клуба.
И вот гадай.
В средних классах все было гораздо проще и спокойнее.
Нет, ничего не хочу об этом знать.
Перед каникулами я спросила Игорька, и он сказал, приходят просто постоять и послушать анекдоты. Ничего запрещенного. Но мне он, тем не менее, строго настрого запретил подходить.
Я обиделась тогда жутко, но не подала вида. Ответила, что и сама не хочу. Что не сдались мне тупые разговоры, и вообще, я не намерена зря тратить время.
А потом решила, что мне действительно этого не нужно.
Я не маленькая, просто я привыкла во всем подражать мальчикам, чтобы быть такой же крутой, как и они. А в этом категорически не хочу. И глупые анекдоты тоже слушать не хочу.
И вот они, решив прогулять первую пару, снова собрались. Без новенького. Вадика Рудского, конечно, не удостоили чести. Что-то активно обсуждают.
Я вспоминаю про предстоящую драку, а Игнат поворачивает голову, будто почувствовав, что я на них смотрю.
Наши взгляды сталкиваются, пробивая током. Я заземляюсь, не дышу.
Лучшее, что я могу сделать сейчас, это поскорее убежать, но я стою. И он стоит, и смотрит на меня.
Вначале на лицо, а потом его взгляд скользит по волосам.
Сейчас же перед глазами проносится видение, как он подцепляет пальцами прядь моих волос. Я тогда тоже не дышала.
А это нежное касание его грубоватых пальцев к моей ушной раковине?
Меня одновременно откатило тогда и холодом, и жаром.
Я…никогда ничего подобного еще не ощущала.
И понимала только, что готова провести так вечность.
Но все оборвалось резко. Создалось ощущение, будто мне привиделось.
Но вот сейчас, пусть и с расстояния, он…Он словно снова ласкает взглядом мои волосы…
Значит ли это, что они ему сильно нравятся? Они ведь явно красивее, длиннее и гуще, чем у Ильиной.
И, если так….
- Горская, что ты там возишься, - окликает преподаватель и в тоне его ощущается крайняя степень нетерпения.
- Иду, - отзываюсь я, разрывая прожигающий контакт и отступая.
Оставляю волосы распущенными, а сама…приложив все силы, и даже не знаю, как у меня вообще получилось, безжалостно рву резинку.
- Извините пожалуйста, Казимир Георгиевич, - бормочу я, подбежав к преподавателю и покаянно склонив голову, - но моя резинка порвалась.
Я вытягиваю руку вперед, и показываю, что стало с заколкой после моей манипуляции.
Умело скрывая тонкие красные полоски на пальцах. Следы впившейся в кожу до жгучей боли резинки.
- Что? Этого еще только не хватало, Алиса! – восклицает Казимир Георгиевич.
- Простите, - бормочу, скоромно потупив глаза. – Я и сама не ожидала. А другой резинки с собой у меня нет.
- Ладно, вставай в ряд. А то весь урок пропустишь, - недовольно ворчит Горыныч. – Но в следующий раз такое увижу, сразу два в четверти.
Я киваю, и бегу
