Нельзя, конечно, полностью исключить, что какие-то события могут породить такое уныние и летаргию, что ничто не сможет побудить людей возобновить инвестиции и тем самым остановить угрожающее падение цен. Если это вызвано внешними для экономики событиями: страхом перед нависшей мировой катастрофой или неминуемой победой коммунизма, или стремлением в каком-либо регионе обратить все частное имущество в наличные деньги, чтобы быть готовыми к бегству, то, по-видимому, ничто не сможет предотвратить падения цен на предметы, которые нелегко унести с собой. Но пока нормальные условия для эффективной деятельности капиталистического предпринимательства сохраняются, конкуренция будет поставлять деньги, вызывающие наименьшие нарушения в его работе. И это, вероятно, все, на что мы можем надеяться.[124]
Глава XVIII. Денежная политика нежелательна и невозможна
Понятно, что при предлагаемом нами валютном устройстве денежная политика в том виде, в каком она нам известна сейчас, не могла бы существовать. Нельзя отрицать, что при нынешнем разделении ответственности между эмитентами базовых денег и эмитентами, паразитирующими на них, центральные банки должны, чтобы не дать делам принять полностью неуправляемый характер, пытаться сознательно предупреждать события, на которые они могут лишь влиять, но которые они не в состоянии прямо контролировать. Но система центральных банков, которая всего 50 лет назад считалась вершиной финансовой мудрости, сильно дискредитировала себя. Это стало особенно очевидно с тех пор, как после отмены золотого стандарта и фиксированных обменных курсов дискреционная власть центральных банков возросла еще больше, чем прежде, когда они пытались все же придерживаться твердых правил. Это в равной мере относится как к странам, где целью политики еще является достижение хотя бы относительной стабилизации, так и к странам, подавленным инфляцией.
Правительства — главный источник нестабильности
Мы имеем свидетельство компетентного и авторитетного экономиста, ни в коей мере не чуждого новейшим воззрениям, о том, что в течение последнего десятилетия (1962–1972), когда сторонники «точной настройки» денежной политики приобрели влияние, которое, мы надеемся, они уже никогда не будут более иметь, основная часть колебаний в экономике была следствием бюджетной и денежной политики.[125] Безусловно, нельзя утверждать, что период после отказа от полуавтоматического регулирования денежной массы в целом оказался более стабильным или свободным от нарушений в сфере денежного обращения, чем периоды господства золотого стандарта или фиксированных обменных курсов.
Нашему взору действительно откроются совершенно иные экономические перспективы, созданные свободным выпуском конкурентных валют, когда мы поймем, что при такой системе то, что считается сейчас денежной политикой, станет ненужным и даже невозможным. Эмиссионные банки, руководимые единственно стремлением к выгоде, должны в силу этого служить общественным интересам лучше, чем когда-либо делало или могло бы делать любое учреждение, специально предназначенное для этого. Не будет существовать поддающегося точному определению количества денег в стране или регионе и будет нежелательно, чтобы частные эмитенты разных валют стремились к чему-либо, кроме возможно большего повышения совокупной стоимости своей валюты, которую публика готова держать при данной ценности ее единицы. Если мы правы в том, что, будь у людей выбор, они предпочли бы валюту, ожидаемая покупательная способность которой остается стабильной, то тогда у нас будет лучшая валюта и более стабильные условия для бизнеса, чем существовали когда-либо прежде. Главная мнимая слабость рыночной системы — повторяющиеся периоды массовой безработицы — всегда отмечалась социалистами и другими критиками как непростительный дефект, внутренне присущий капитализму.[126]
На деле же это есть всецело результат действий правительства, препятствующего частным предприятиям свободно работать и обеспечивать себя деньгами, гарантирующими стабильность. Как мы видели, нет никаких сомнений, что свободное предприятие было бы способно обеспечить деньги, гарантирующие стабильность, и что стремление к индивидуальной выгоде подталкивало бы к этому частные финансовые институты, если бы им это было разрешено. Я не уверен, что частное предпринимательство должно принять на вооружение именно тот способ выполнения задачи, который я предложил, но я склонен думать, что с помощью обычной процедуры отбора всего самого удачного, оно своевременно выработает еще более эффективные решения этих проблем, чем можно предвидеть сегодня.
Денежная политика как причина депрессии
Должно было стать очевидным, что денежная политика является причиной депрессий, а не лекарством от них. Гораздо легче, уступив требованиям дешевых денег, вызвать дезориентацию производства, с последующей неизбежной реакцией на нее, чем помочь экономике избавиться от последствий чрезмерного развития в каких-то определенных направлениях. Нестабильность рыночной экономики в прошлом была следствием выведения самого важного регулятора рыночного механизма — денег — из сферы, контролируемой рыночным процессом.
Единственное монополистическое правительственное агентство не может, во-первых, владеть информацией, из которой должно было бы исходить предложение денег, а во-вторых, даже если бы оно знало, что необходимо делать в общих интересах, оно, как правило, оказалось бы не в состоянии действовать соответствующим образом. В самом деле, если, как я убежден, главное преимущество рыночного порядка состоит в том, что цены сообщают деятельным людям всю необходимую информацию, только постоянное наблюдение за текущими ценами конкретных товаров может информировать нас о том, на что следует тратить больше или меньше денег. Деньги не являются инструментом политики, которая может достичь точных предсказуемых результатов путем контроля за их количеством. Они должны быть частью саморегулирующегося механизма, который побуждает людей постоянно приспосабливать свою деятельность к обстоятельствам, информацию о которых они получают только через абстрактные ценовые сигналы. Цены должны. быть рабочим звеном в процессе, сообщающем о результатах событий, никогда и никому полностью не известных, звеном, необходимым для поддержания такого порядка, при котором достигается взаимосогласование планов его участников.
Правительство не может действовать во имя общего блага
Даже если мы допустим, что правительство может знать, что нужно сделать по части предложения денег во имя общего блага, крайне маловероятно, чтобы оно было способно осуществить это. К такому выводу приходит, в частности профессор Экстайн на основании своего опыта правительственного советника в статье, уже цитированной выше: «Правительства неспособны жить по правилам, даже если они принимают философию [обеспечения стабильных рамочных условий]».[127]
Коль скоро правительствам дана власть одаривать отдельные группы или слои населения, механизм правления большинства заставляет использовать эту власть для завоевания поддержки достаточного числа людей, обеспечивающего такое большинство.
Постоянное искушение отвечать на недовольство тех или иных регионов и секторов, манипулируя количеством денег так, чтобы большее их количество шло тем, кто взывает о помощи, часто будет непреодолимым. Подобные расходы не лечат болезни, а неизбежно расстраивают функционирование рынка.
В действительно чрезвычайных обстоятельствах, таких, как война, правительства, конечно, еще будут в состоянии навязать людям облигации или другие листки бумаги для осуществления платежей, которые не могут быть покрыты из текущих поступлений. Принудительные займы и тому подобные вещи, по-видимому, более совместимы с требуемой быстрой перенастройкой промышленности в соответствии с радикально изменившимися обстоятельствами, чем инфляция, приостанавливающая эффективную работу ценового механизма.
