она уже ушла.
Она прикусывает губу.
— Что ты…
Я прижимаю ее к себе и обхватываю пальцами ее горло. — Не играй со мной в невежду. Ты сбежала, почему?
— Мне нужно было сделать кое-какие дела в коттедже, а сменной одежды не было, поэтому я ушла, когда меня с наименьшей вероятностью увидят.
Она пожевала губу.
— В конце концов, я не могла быть здесь, когда все… — она запнулась.
— Все пришли на воскресную мессу? — уточняю я.
Она кивает.
— Да.
Я провожу рукой по волосам.
— Все так хреново, да? — спрашиваю я, садясь на скамью. — Нам нужно решить, что делать дальше.
Мэдисон встает передо мной с дьявольским взглядом в глазах, а затем усаживается на меня.
— Я могу предложить несколько вариантов, отец.
— Черт, — я оглядываюсь по сторонам, чтобы убедиться, что мы одни. — Любой может войти.
— Разве это не делает все более захватывающим?
— Какая теперь разница? Я все равно попаду в ад, — бормочу я, притягивая ее губы к своим и глубоко целуя.
Она стонет мне в рот, когда мой язык наталкивается на ее.
Я возился с пуговицами ее блузки.
— Давай сгорим вместе, — рычу я, разрывая ткань и рассыпая пуговицы по деревянному полу.
— Отец, — поддразнивает она, ее руки уже над подолом моей рубашки. Черная ткань вскоре присоединяется к ее блузке на полу. — Вы когда-нибудь делали это на святой земле?
С моих губ срывается горький смех.
— Если не считать того, что я дважды вылизывал твою киску здесь. Нет, маленькая лань, — признаюсь я, поднимая Мэдисон со своих колен, чтобы растегнуть ее юбку и стянуть ее с ног. — Но тогда мы уже прокляты, не так ли?
Мэдисон ухмыляется, ее пальцы ловко расстегивают мой ремень.
— Значит, нам больше нечего терять.
Как только ремень исчез, она одним движением стягивает с меня джинсы и трусы, глядя на мой член, как голодная волчица. Прежде чем я успеваю сказать хоть слово, она запрыгивает ко мне на колени и скользит своей скользкой киской по моему члену. Ее спина выгибается, и она стонет.
— Блять, да, — вздыхает она.
— Непослушная девочка, — вздыхаю я, хватая ее за волосы и откидывая голову назад. — Я все контролирую, — рычу я ей в ухо.
Она пытается пошевелиться, но я удерживаю ее на своем члене.
— Посмотри на меня, Мэдисон, — приказываю я.
Она открывает глаза, и огонь в них заставляет меня потерять контроль, когда я крепко хватаю ее за бедра и двигаю вверх и вниз по своему члену. Звуки ее стонов эхом отражаются от стен церкви, когда я трахаю ее в самом неподходящем месте, но от этого становится еще приятнее. Я всегда боролся со своей верой. И вот уже четыре года я живу во лжи. Наконец-то я снова чувствую себя свободным. Она позволила мне это почувствовать.
— Ты такая чертовски тугая, — прохрипел я, целуя ее шею. Я специально двигался медленно и нежно, зная, что это не то, чего она хочет. Она хочет грубости и боли.
Это испытание воли, битва между моей первобытной потребностью обладать ею, трахать ее жестко и быстро, и непреодолимым желанием дразнить ее до слез.
— Черт, — дышит она, играя сосками. — Мне нужно сильнее.
Я рычу, низко и по-звериному.
— Ты хочешь жестко, малышка?
Я выдавливаю из себя слова, мой голос наполнен неприкрытой потребностью.
— Хочешь, чтобы я трахнул тебя, как маленькую шлюшку, которой ты являешься?
Ее глаза расширяются от моих слов, ее пробирает дрожь, и я не могу сдержать ухмылку, которая появляется на моих губах. Ее реакция опьяняет.
Не говоря больше ни слова, я переворачиваю ее на спину, так что она оказывается на четвереньках на деревянной скамье. А затем я встаю и располагаюсь позади нее, сильно вдавливаясь в нее. Мои руки хватают ее за бедра, притягивая к себе.
— Ты такая грязная девчонка, — рычу я.
Каждый толчок моего члена в нее — жесткий, грубый, такой, как она хочет, такой, как ей чертовски нужно. Она стонет, кричит и умоляет о большем, и я подчиняюсь, отдаваясь зверю внутри, теряя себя в ней.
Все, кто проходил мимо или еще не ушел, могли нас слышать. Они могли слышать, как священник их города трахает самую красивую девушку в мире в святилище их святого здания. А я не могу найти в себе силы наплевать на это. Шлепки нашей кожи громким эхом разносятся по священному зданию.
— Вот моя хорошая девочка, — пыхчу я, мой голос — низкое рычание в ее ухе, когда я прижимаюсь грудью к ее спине. — Ты так хорошо принимаешь мой член. Ты такая чертовски тугая, такая идеальная. — Я вонзаюсь глубже, вызывая сладкий стон с ее губ. — Тебе ведь это нравится, правда?
Резкий вздох — это ее единственный ответ, когда она выгибает спину.
— Да, — стонет она. — Да, мне это нравится. Пожалуйста, дай мне еще.
Я ухмыляюсь.
— Вот так, детка, — рычу я, — стони для меня. Пусть это святое место услышит, как тебе хорошо, как ты любишь мой член внутри себя. — Я вхожу в нее снова и снова, ее стоны и мольбы заставляют меня двигаться сильнее. — Ты такая хорошая девочка. Такая идеальная для меня.
Она смотрит на меня через плечо с самым пьянящим выражением лица.
— Сильнее.
Ее просьба сделать это сильнее снова приводит меня в трепет. Она неопытна и в то же время так ненасытна. Я вонзаюсь в нее с такой силой, что на мгновение начинаю бояться, что она сломается. Но она принимает его, каждый дюйм, каждый толчок, с силой, не уступающей моей собственной.
— Ты невероятна, — рычу я, мой голос жесткий от накала страстей. — Моя идеальная маленькая лань.
Ее мышцы спазмируются вокруг моего члена. Я тянусь вниз, чтобы погладить ее клитор, и получаю шокированный вздох.
— Да! — кричит она, ее голос теряется в высоких потолках церкви, а тело бьется в конвульсиях экстаза.
Ее соки брызжут на мой член, ощущения настолько сильны, что сводят меня с ума. Ее мышцы сжимаются вокруг меня, доя меня, пока я продолжаю входить в нее. С последним, глубоким толчком я выхожу из нее.
— Прими все до капли, — рычу я, наполняя ее своей спермой. Я вколачиваюсь в нее еще долго после того, как израсходована каждая капля.
— Черт.
Я рухнул на нее, придавив ее своим весом к скамье.
— Что случилось? — спрашивает она, неловко ерзая под моим весом. Я отстраняюсь и оборачиваю вокруг нее свою священническую мантию, поднимаю ее на колени, сажусь на скамью и прижимаюсь губами к ее шее.
— Я был так одержим тобой, так сходил с ума
