но это было все.
— Ну, я полагаю, что из твоего обращения вышло что-то хорошее, Дикарь, — прокомментировал Фабиан, заметив причиненное мной опустошение.
— Не за что, — прорычал я. Его заявление вряд ли было наполнено благодарностью, учитывая тот факт, что я, вероятно, только что спас ему жизнь.
— Я так понимаю, ты наконец-то поел? — Спросил Фабиан, скользнув по мне взглядом. — Что в конце концов испортило твою мораль — бутылка или вена?
Я зарычал на него, когда его лицо расплылось в самодовольной улыбке, а Келли придвинулась ближе ко мне.
— Ты требовал, чтобы он покормился прошлой ночью, а теперь дразнишь его за это? — сердито спросила она Фабиана. — Решай уже. Вам двоим нужно прекратить эти глупые препирательства.
Я боролся с желанием размозжить Фабиану голову и вместо этого перевел взгляд на нее. Келли подняла бровь, глядя на меня, и я нахмурился, поняв, что она все еще ждет, что я извинюсь перед ним за прошлую ночь.
Воздух был густым от напряжения, и я расправил плечи, убирая клинки обратно в ножны, пытаясь унять бурлящий в груди гнев.
— Келли считает, что я должен перед тобой извиниться, — прорычал я, не сводя глаз с Фабиана, хотя чувствовал, что все остальные тоже обратили на меня внимание, пока я говорил.
Фабиан недоверчиво фыркнул и скрестил руки на груди. — Тогда давай послушаем.
— Мне жаль, — прорычал я и заметил, что Джулиус уставился на меня так, словно решил, что я сошел с ума. Брови Фабиана приподнялись, и я мог видеть, какое удовольствие он получал, видя, что я вынужден пресмыкаться перед ним, но я еще не закончил. — Мне жаль, что твое щуплое тельце не может сравниться с моей силой. И мне жаль, что ты почувствовал, что тебе нужно пойти поплакаться Келли, потому что я задел твои чувства. Но больше всего мне жаль, что я вынужден целыми днями смотреть на твою гребаную физиономию, пока ты обнюхиваешь ее, как дворняжка, выпрашивающая объедки.
Фабиан зашипел на меня, и я зарычал в ответ. Джулиус громко рассмеялся и хлопнул меня по спине, в то время как остальные уставились на нас, не зная, что делать с нашей перепалкой. Я был бы рад сразиться с Бельведером, если он считал себя достойным меня, но Фабиан не сделал ни единого движения, чтобы вступить со мной в бой.
Келли разочарованно вздохнула и повернулась ко мне спиной, взяв сестру за руку, прежде чем они зашагали прочь по улице.
У меня внутри все сжалось, когда я понял, что разочаровал ее. Но я не собирался подчиняться и уж точно не собирался пресмыкаться перед Фабианом Бельведером, прося прощения.
— Ну, теперь, когда мы все снова друзья, может быть, нам пора отправиться в путь? — Предложила Кларисса, снимая напряжение, встав между нами.
— Я не против, — пробормотал Эрик и направился вслед за Келли и Монтаной, но его затравленный взгляд не изменился после всего, что произошло.
Я одарил Фабиана насмешливой улыбкой и пошел в ногу со своим братом, в то время как он хмуро смотрел на меня. Возможно, сейчас я и был вампиром, но я никогда не видел себя одним из них. Нам просто нужно было добраться до горы и покончить с этим проклятием. После этого мне больше никогда не придется видеть Фабиана.
М
ы двинулись на юг, минуя разрушения, которые Эрик вызвал своими невероятными способностями. Вместе с Магнаром они были непреодолимой силой. Но это мало облегчало мое беспокойство, пока Эрик шел рядом со мной, покрытый запекшейся грязью, и его плечи были напряжены. С тех пор как он убил Мемфиса, он был стоически спокоен, едва сказав два слова кому-либо из нашей группы.
Джулиус и Кларисса нашли кое-какие припасы перед нападением. Воды и еды людям хватит еще на некоторое время, но самой большой проблемой сейчас была кровь. И я начинала понимать, почему Эрик так стремился убедить меня выпить из истребителей, если до этого дойдет. Что, несомненно, должно было произойти. У нас остались последние бутылки, и хотя Магнар пил кровь Келли, мне от мысли, сделать тоже самое, не стало легче. Кларисса разбавила водой последние наши запасы, разлив их по дополнительным бутылкам, которые она носила с собой. Но их все равно хватило бы самое большее на неделю…
Я шла рядом с Эриком: было бессмысленно спрашивать его, все ли с ним в порядке. Но я просто хотела, чтобы он знал, что я рядом. Всякий раз, когда он будет готов заговорить, я буду слушать. И я чувствовала, что это время приближается. Гнев покинул его позу, но чувство поражения в нем было еще сильнее. Он шел, словно не замечая окружающего мира, а его глаза остекленели от мрачных мыслей, которые держали его в своих тисках.
Дорога перед нами была бесконечной, и мою кожу начало покалывать по мере того, как облака становились все тоньше. Теперь мы были далеко за пределами укрытия, и я боялась того, что произойдет, когда облака разойдутся. Если солнце начнет палить прямо на других вампиров, они быстро истощатся. И вся кровь в мире не сможет им от этого помочь.
— План «Б», хм? — Джулиус пробормотал Клариссе, останавливаясь в начале группы.
Кларисса выглядела немного виноватой, когда сняла рюкзак с плеч и расстегнула его.
Все окружили ее, когда она достала из своего рюкзака четыре больших сумки. Она тревожно нахмурилась, но не стала объяснять, что происходит.
— Мы нашли их в руинах, — сказал Джулиус, подбирая одну и глядя на Фабиана.
— И к чему ты клонишь? — Спросил Фабиан, подозрительно разглядывая сумку.
— Облака здесь долго не задержатся, — сказала Кларисса со вздохом. — Мы с Джулиусом подумали… ну, если вы, ребята, не возражаете… — Она перевела взгляд с меня на истребителей и Магнара. — Я думаю, вам придется нести нас в этом.
— Я не собираюсь лезть в сумку, — возразил Фабиан, выглядя испуганным, и улыбка тронула мои губы.
Келли встретилась со мной взглядом, и мое веселье возросло, когда смех вырвался из ее горла.
Солнце изо всех сил пыталось пробиться сквозь тучи, и я заметила темные прожилки, расходящиеся от глаз Клариссы, Фабиана и Чикоа. Я повернулась к Эрику, нахмурившись, поскольку не обнаружила, что с ним происходит то же самое.
Он посмотрел на солнце, и в его стальных глазах отразились золотистые оттенки. — Что…
Солнце полностью вырвалось на свободу, и Кларисса ахнула, опираясь на плечо Джулиуса.
— Брат, срань господня, — выдохнул Фабиан Эрику, его голос стал сухим, так как солнце
