действует по поручению одного русского эмигранта. Речь идет о грузине Филиа, также жившем в Париже. Его жена прозябает в нищете в Советской России, а муж голодает в Париже. Однако еще до войны даме было завещано на Западе сто миллионов франков. Мужу эти деньги не дают, а даму не выпускают Советы. Агабеков должен помочь даме покинуть Россию, за что ему полагались комиссионные.
Агабеков был достаточно хитер, чтобы поверить в стомиллионное состояние дамы. Опыт, однако, ему подсказывал, что преодолеть опасность легче, если знать, откуда она исходит. Поэтому он согласился и отправился в Румынию, на место проведения операции.
Развязка произошла в Констанце. Греческий пароход должен был отвезти Агабекова и его помощников в Одессу, где их поджидала дама. Безо всякого труда Агабекову удалось узнать, что пароход принадлежал не грекам, а ГПУ, устроившему ловушку. Он по разным поводам откладывал отплытие, пока чекисты не отправили в Стамбул короткую телеграмму: «В связи с тем, что невозможно отправить быка, закалывать его будем здесь». Но заколоть Агабекова не удалось, так как он не был быком. Перехватив телеграмму, он сообщил об этом румынской полиции. Несколько попыток ликвидации Агабекова закончились провалом — не без помощи полиции.
Теперь он мог спокойно отправиться в гостиницу, принять взволнованных журналистов, а затем вернуться к своей английской жене.
Агабеков не жаждет власти, не мечтает о славе. Его вполне удовлетворяет мысль о том, что он ведет успешную единоличную борьбу против ГПУ.
Когда европейская полиция арестовывала какую-то подозрительную личность, появлялся Агабеков. Переговорив с задержанным, он сообщал полиции его должность в ГПУ, его настоящее имя и задание. Его вердикты безошибочны.
Сегодня Агабеков уже не единственный бывший агент ГПУ, мирно живущий в Европе. Вокруг него сплотились друзья, которые ведут борьбу против Советов теми самыми способами, которым они научились в высших школах ГПУ.
ЧК тоже не забывает своих старых друзей. Под внешне спокойным покровом европейской жизни идет жестокая война, которая требует своих жертв. ЧК всеми средствами ищет наказания для своих блудных детей. Но пока Агабеков ухитряется его избежать.
Глава XXIII. Бегство немцев
Около века тому назад многие трудолюбивые швабы из Вюртембергского королевства решили оставить свою родину, дабы перед Страшным Судом увидеть Святую Землю и Иерусалим — центр мира. По библейским толкованиям для крестьян Страшный Суд уже был при дверях. Крестьяне группами собрались под водительством своего пророчицы Барбары Шпан. Взяв с собой продовольствие, они вместе с семьями вскоре покинули родные края.
Во время долгого похода дорога вела их по пустынным русским степям — до тех пор, пока перед ними не возникли зеленеющие склоны Кавказа. Швабским крестьянам понравилась кавказская земля. Страшный Суд, похоже, откладывался. Лишь малая часть швабов продолжила трудный путь. Остальные остались на Кавказе. Там среди детей природы — кабардинцев, черкесов, лезгин — они устроили свои колонии Еленендорф[62], Мариенфельд[63], Розенгейм[64] и другие. С тех пор прошло столетие. Оно было насыщено войнами, разбойническими нападениями, природными катаклизмами. Немцы, противостоя всем угрозам, смогли укрепиться на Кавказе. Когда началась Мировая война, в кавказских селах проживало около 25 тысяч немцев. Они процветали — на лоне пышной природы — рядом с темпераментными горными народами.
Швабские крестьяне шли в Россию не только по пророческому призыву Барбары Шпан. Из поколения в поколение они заселяли целые уезды, создавали свои села, живя зажиточно на плодородных русских землях. В Сибири, Приволжье и на Кавказе насчитывалось уже сотни тысяч немцев.
Швабские села считались самыми богатыми в Российской империи. Вдоль их улиц высились крепкие дома. В центре стояли красивые краснокирпичные кирхи. В немецких школах преподавали немецкие учителя, немецкие пасторы заботились о послушании слову Божьему. В этих селах казалось, что это не Россия, а Германия.
Несмотря на вековое соседство с разными коренными народами, немцы ничего у них не позаимствовали. Они остались работящими швабами, которые занимаются земледелием, скотоводством и виноградарством. Даже язык своих соседей они изучали редко. Между собой общались на родном диалекте, не воспринимая верхненемецкие языки (Hochdeutsch), считая их чужими. Они посмеивались над заезжими немецкими интеллигентами.
Экономные швабы вскоре разбогатели. Их дома теперь напоминали немецкие городские жилища, в европейском стиле. Даже своей одеждой колонисты резко отличались от соседей. В некоторых местах, например, в Кабардинии, до последнего времени они сохраняли немецкую крестьянскую одежду, не позволяя русской одежде войти в обиход.
Десятилетиями немцы вынуждены были сражаться в русской Азии во имя своей новой страны. Воинственные кавказские кочевники периодически на них нападали. Однако колонисты научились хорошо обороняться. Их дворики были защищены высокими заборами. Хорошо устроенная система ловушек и волчьих ям оберегала от ночных воров.
Отношения немцев с царским правительством всегда были дружественными: они вовремя платили налоги и не вмешивались в политику. В ответ правительство не трогало их. Гражданская война тоже не изменила жизнь немецких колонистов. Ни белые, ни красные не сумели завоевать их сердца. Кто бы ни не был наверху, они платили как всегда налоги, а если одна из воюющих сторон подходила к ним слишком близко, вооруженная молодежь отправлялась на защиту своего села[65].
Колонисты не влились в Белую Россию, не бросились в беженство, платили налоги, надеялись, что большевицкое государство их не тронет. Они ошиблись. Советское правительство решило насильственно осчастливить свои народы. Сначала немцам дали автономию, и в Поволжье создали Немецкую Советскую республику. Глав общин стали называть «народными комиссарами». Однако и это жизнь колонистов особо не изменило.
Коренные перемены произошли в 1929 г., когда большевики выдвинули лозунг коллективизации. Когда их церкви закрыли, землю конфисковали и животных отдали в колхоз, врожденному терпению швабов пришел конец. Когда-то они переселились в эту страну ради спокойного обустройства своей жизни. Мирным трудом они обогатили край. Теперь, уже после окончания гражданской войны и революции, им пришлось испытать на себе весь ужас русского сельского эксперимента.
Крестьяне, живущие в Поволжье и в Сибири, восстали всеми колониями. Им не удалось вернуть себе свою землю и скот: точно такими же нищими, как век назад, они покинули край.
Однажды сорок тысяч неимущих, голодных и больных колонистов предстали перед московскими заставами. Они просили у Кремля репатриироваться в Германию. Под давлением мирового сообщества Советы наконец-то решили отпустить крестьян. Немцы через Польшу вернулись в Германию, в свое старое отечество.
В Киле их разместили в бараках. С юридической точки зрения эти немецкие крестьяне были русскими эмигрантами. Некогда зажиточные колонисты жили в кильских бараках без денег, без имущества. На тяжелое положение они не жаловались,
