когда Юг хотел заполучить Кубу для осуществления экспансии. Сенатор Джефферсон Дэвис поддержал настроение своих коллег, когда поклялся: «Куба должна быть нашей… чтобы увеличить число рабовладельческих избирательных округов».
В начале февраля она получила банковский чек от издательства, которого она с нетерпением ждала, но сумма оказалась не такой большой, как она ожидала. Этого было достаточно, чтобы купить припасы и еду, необходимые для пополнения ее скудных запасов, что позволило бы ей продержаться еще несколько недель, но не более того. Она знала, что, если ситуация станет по-настоящему серьезной, она сможет обратиться за помощью к соседям, но они уже помогали ей и ее тете пережить неурожайные месяцы прошлой зимы. Гордость не позволила Эстер снова стать объектом их благотворительности.
Ее единственным выходом была продажа участка земли, о чем она поклялась даже не думать, пока не затянет последний узел на веревке.
В начале марта это время пришло.
Уильям Лавджой нашел покупателя на «Безумие Лавджоя», и, по словам Лавджоя, новый владелец был готов приобрести дополнительную землю. Поскольку земля Эстер граничила с домом на юге, у реки, Лавджой назвал мужчине имя Эстер. В тот день она должна была встретиться с этим человеком. Ровно в два часа Эстер услышала стук в дверь. Одетая в одно из своих лучших платьев и в перчатках, чтобы скрыть руки, она открыла дверь.
Он был высок, как Гален, и с блеском в глазах, который только подчеркивал его красивые смуглые черты. Он был молод и очень богато одет. Его дорогие черные ботинки были так хорошо начищены, что можно было разглядеть его отражение. Посмотрев через его плечо, Эстер заметила на дороге роскошную карету, ожидавшую его. Он вежливо склонил голову, а затем спросил:
— Вы мисс Уайатт?
Эстер кивнула.
— Меня зовут Андре Рено. Я представляю нового владельца дома мистера Лавджоя на холме. Мистер Лавджой навел меня на мысль, что вы, возможно, захотите продать часть своей земли?
— Да. Пожалуйста, входите.
Он последовал за ней в маленькую гостиную и, по просьбе Эстер, сел, хотя и отказался от чая, который она предложила.
Эстер села напротив него.
Он начал:
— Как вы, несомненно, слышали, мой работодатель очень заинтересован в покупке участка земли, прилегающего к его новому дому. Он готов предложить вам…
Пока Эстер ждала, Рено достал из своего небольшого саквояжа ручку и бумагу и что-то написал на листке. Он протянул ей листок. Ее глаза расширились при виде суммы.
— Мистер Рено, это слишком много.
Он уставился на нее, сбитый с толку.
— Слишком много?
— Мистер Рено, я знаю, сколько стоит моя земля. Будь я даже самой жадной женщиной в мире, я бы не запросила такую невероятную сумму.
Он уставился на нее так, словно у нее выросло две головы.
Она спросила:
— Наверняка ваш работодатель не настолько богат, чтобы позволить себе платить в три раза больше?
— По правде говоря, он действительно настолько богат, но…
Его замешательство, казалось, росло, потому что он медленно осматривал ее с головы до ног.
— Вы не хотите продавать?
— На самом деле, я этого не хочу, но обстоятельства вынуждают меня.
— Но вы не примете предложение моего работодателя.
— Я приму разумное предложение. Да.
Рено еще мгновение наблюдал за ней, затем, казалось, встряхнулся.
— Ну, мисс Уайатт, что скажете об этом?
Он снова нацарапал на листке какую-то цифру и протянул ей.
Это было меньше, чем первоначальное предложение, но все же больше, чем Эстер могла бы мечтать попросить, однако она подумала о том, сколько хорошего она могла бы сделать с помощью этого дара. Даже если она пожертвует значительную часть на Дело, у нее все равно будет достаточно средств, чтобы удовлетворять свои потребности в течение некоторого времени. Она посмотрела на мистера Рено, который, казалось, был очень озадачен, и сказала:
— Я согласна.
Он вздохнул, как ей показалось, с облегчением, затем вежливо склонил голову.
— Мой работодатель будет доволен.
Они потратили еще несколько минут на подписание документов, и Эстер назвала Рено имя надежного белого друга-адвоката в Анн-Арборе, которому можно было доверить ведение необходимых сделок от ее имени.
Перед уходом Андре Рено сказал:
— Мисс Уайатт, у меня здесь записка от моего работодателя, в которой он выражает свою благодарность.
Эстер взяла записку из его рук и закрыла дверь после того, как карета отъехала. На восковой печати на дорогом пергаменте был изображен дракон. Эстер осторожно открыла конверт и прочитала: «Моя дорогая Индиго. Спасибо тебе за землю. Гален.»
Руки Эстер так сильно задрожали, что она чуть не выронила записку.
Она перечитала ее еще раз. Текст не изменился. Боже милостивый, он действительно собирался вернуться!
Эстер не знала, как реагировать. Одна ее часть, та, которую она хотела бы похоронить, была вне себя от радости при мысли о возвращении Галена. Мыслящая, рациональная часть ее самой была довольно несчастна, потому что она знала, что ее жизнь изменится до неузнаваемости, когда она снова встретит Галена.
И они встретятся снова; он купил «Безумие», и это сделает их соседями. Боже милостивый. Интересно, что за хитрость он придумал? Его человек, Рено, намекал на огромное богатство Галена. Возможно ли, что это правда? Мог ли он действительно быть достаточно богатым, чтобы позволить себе заплатить ей за землю в три раза больше запрашиваемой цены, и если да, то откуда взялось все это богатство? Пока он жил у нее, у нее было ощущение, что он гораздо больше, чем показывает, — тот факт, что он говорил по-французски, ставил его намного выше любого из ее окружения, но теперь она понятия не имела, чему верить. Была ли демонстрация богатства просто показухой? Возможно, банковский чек, который только что вручил ей его человек, действительно ничего не стоил, возможно, это было не более чем частью его плана по поимке предателя. Эстер не знала, чему верить. Остаток дня она провела, обдумывая возможные варианты, а затем решила, что строить догадки бесполезно. Она получит ответы на свои вопросы, когда вернется Гален, но не раньше.
Той ночью Эстер спала в своей постели, не подозревая, что Гален сидит в кресле в тени и наблюдает за ее сном. Он вошел в ее комнату почти час назад через потайную панель в стене и в течение этого часа вел внутреннюю борьбу за то, чтобы оставаться на месте. Он хотел разбудить ее, чтобы убедиться, действительно ли ее поцелуи были такими сладкими, какими он их помнил, но понимал, что вообще не имеет права здесь находиться. И все же он остался, не осмеливаясь побеспокоить ее, но не
