Парвез сразу же обратил внимание на этих фаренги, как только они вошли в квартал ювелирных лавок, — слишком уж необычной и живописной была эта группа.
Григорий подошел к Парвезу и учтиво поклонился:
— Салам-алейкум! Дело у нас к тебе важное есть, мухтарам! — громко сказал он.
— Ва-алейкум-ас-салам! Да ниспошлет вам Аллах благополучие! Слушаю вас, — ответил Парвез.
— Мы из матушки России и находимся в услужении Белого Царя, Петра Алексеевича. Звать меня Григорий, а это Никита и Дарья. И вот записка для твоей милости при нас, — и Григорий протянул ювелиру сложенный листок бумаги.
Парвез раскрыл его, быстро пробежал глазами и, приветливо улыбнувшись, произнес:
— Ва-алейкум-ас-салам! Входите, пожалуйста! — и он сам поудобнее раскинул для них подушки на ковре внутри лавки.
Григорий и Дарья привычно расположились на подушках, скрестив ноги. Дангу попробовал сделать так же, но ему было неловко. Он вздохнул, слез с подушек и присел на корточки, как делали все кангми. Сразу стало удобно и хорошо. Дарья смешливо прыснула, глянув на него.
— Пострелка, чего ты, не след хихикать! — цыкнул Григорий на нее. — Слышь, Никитка! Эдак все бусурмане сидят. Да и ты вскорости привыкнешь.
Потом, обращаясь к ювелиру, продолжал:
— Мухтарам! Вот у нас что есть.
Он снял котомку с плеча, вынул из нее тряпицу и, осторожно развернув, вынул маленький бриллиант.
— Нам лошадей купить надобно и товару кой-какого. Сколько дашь за него?
Парвез осторожно взял камень, повертел в пальцах, затем посмотрел на свет, проверил на пробном брусочке и положил на маленькие весы. Взвесив, он еще раз внимательно осмотрел бриллиант и сказал:
— Сто тысяч рупий! — и он уставился на Григория черными глазами.
— Ух ты! Пресвятая Богородица! Зело много, на все хватит! — Семенов перекрестился.
Потом схватил за руки Дарью и Дангу.
— Слышали, дети мои? Сто тысяч! Все у нас таперича будет. Откроем дело. Будем торговать. А коли Господь расположит, — будет прибыток и домой махнем, а?
— Ой, как домой-то хочется, дядя Григорий, — радостно ответила Дарья.
— А где дом Дангу? — грустно спросил юноша.
— Дак в Москве все твои родичи проживают. А в Новгородчине имение твоего батюшки князя Боголюбова. Ладно, потом поговорим об этом, дети, — заключил Григорий.
Парвез ждал, вежливо наклонив голову, и не вмешивался в разговор гостей. А когда они замолчали, спросил Григория:
— Бабуджи согласен?
— Да, мухтарам!
Парвез удовлетворенно кивнул.
— Эй, Нанди! — Он повернулся к бордовой бархатной занавеске за своей спиной. Из-за полога высунулась бритая голова юноши-слуги. — Подай гостям фрукты.
Через несколько секунд бритоголовый юноша поставил перед русскими блюдо с виноградом и яблоками и неслышно исчез.
Гости принялись за угощение, а ювелир, прищурив глаза, внимательно посмотрел на Григория и жестко сказал:
— Бабуджи! Покажи, ради Аллаха всемогущего, все, что у тебя есть. Я куплю у тебя этот бриллиант только тогда, когда ты покажешь остальное. В этой тряпице у тебя завернуто еще что-то, — и он снова начал сверлить Григория своими черными пронзительными глазами.
Григорий поперхнулся виноградом:
— Ах ты, бусурманская лиса! — в сердцах вырвалось у него по-русски.
В его планы не входило показывать большой бриллиант. Но хитрый и наблюдательный ювелир, видимо, заметил его через дырки в тряпке.
Григорий нехотя развернул тряпицу, и в лавке словно вспыхнуло яркое солнце. Парвез охнул и осел на ковер.
— Чудо, чудо! — только и повторял он.
Дрожащей от волнения рукой ювелир взял бриллиант и начал внимательно его рассматривать.
— Какая чистейшая вода! Прекрасно! Какие размеры! Я такого никогда не видел! Он достоин быть в сокровищнице самого делийского падишаха несравненного Фарруха Сийяра! И защищать его!
От возбуждения толстое лицо Парвеза раскраснелось.
— Бабуджи! — Он повернулся к Григорию. — Это замечательный камень. Он стоит целого царства! У меня нет денег, чтобы купить его у тебя. Если ты захочешь его продать, это может сделать только великий защитник правоверных сам несравненный падишах Фаррух Сийяр. А кстати, откуда у тебя это сокровище?
Ювелир уже пришел в себя, и его глаза снова подозрительно засверлили Григория.
— Может быть, ты его украл, а? И тогда тебе несдобровать! Да и мне тоже. Ведь я личный поставщик ювелирных изделий субедара Кашмира эмира Мансур-хана! Если он узнает, что я видел этот камень и не доложил ему, то что тогда? — Лицо Парвеза посуровело. — Такие бриллианты на дороге не валяются. Они всегда принадлежат владыкам. Их место в сокровищнице раджи или падишаха. А ты простой купец.
Он на секунду замолчал, не спуская глаз с Григория, а потом продолжал:
— Бабуджи! Не так давно я был по делам в Дели и встречался со своим другом Сулейманом, личным ювелиром защитника правоверных, несравненного падишаха Фарруха Сийяра, и он рассказал мне вот какую историю:
«Один метельщик по имени Сурдас мел как-то полы во дворце Несравненного и нашел бриллиантовый медальон. Он был очень бедным, а потому страшно обрадовался такому богатству. Потихоньку унес медальон домой, выковырял один бриллиант и продал за хорошие деньги купцу по имени Мурад. Стал есть и пить досыта, деньги давать без счета всем соседям. И в конце концов разболтал о своей находке. Соглядатаи донесли мне, а я немедленно доложил Несравненному, да благословит его Аллах!
Несравненный разгневался, приказал схватить и привести к нему метельщика и купца…»
Тут Парвез остановился и спросил:
— Все ли тебе понятно, фаренги? Ты понимаешь, что тебе грозит?
— Да, мухтарам! — спокойно ответил Григорий.
— Слушай же дальше и не забывай про фрукты. И вы тоже! — Он махнул рукой Дарье и Дангу. — Арэ! Нанди! Добавь еще! — И ювелир продолжил рассказывать дальше:
«…Несравненный спросил грозно метельщика:
— Как ты смел присвоить медальон, на котором начертано мое имя?
— Я неграмотный и не мог прочитать, что на нем написано. А взял я его потому, что нужда да горе меня замучили!
— А ты почему не сказал мне? — обратился Несравненный к купцу.
— Я медальона не видел и купил только камень. На нем ведь не было начертано твое имя, хузур!
И тогда Несравненный сказал мне:
— Ты хорошо сделал, что доложил мне. Да будет Аллах доволен тобой! Но что же мы будем делать с ними?
— И я рассудил так, — сказал мне в заключение мой друг Сулейман. — Нет в этом деле чьей-либо вины. Что осуждать нищего и неграмотного метельщика? Бедность толкает людей на воровство, а он нашел — разве кто-нибудь отдает найденное? Да и купца, камень купившего, тоже не следует осуждать. Он правду сказал!
