предательски хрустнула сухая шишка. Автоматчик резко обернулся, но среагировать не успел. Лишь успели расшириться от удивления глаза, когда в горло ему вонзился клинок, чуть серебрившийся в лунном свете. Сталь с тихим всхлипом вспорола гортань.
Я вложил в удар всю силу, всю резкость, всю инерцию тела. Лезвие вошло до конца, так что рукоять ударилась о его горло. Только тогда моя рука затормозила, только тогда нож остановился. И сразу, почти одновременно — резкий поворот кисти, хруст, бульканье, и клинок, провернувшись, разворотил напрочь шею.
Автоматчик даже не успел моргнуть. Замер с потерянными глазами, раскрытым ртом, а с губ срывалась розоватая пена. Кровавые пузыри стекали по его шее. Казалось, он так удивился собственной смерти, что забыл упасть.
Я подхватил его за плечи, повалил и потащил за барак, скрывая тело от света фонаря.
Сорвал с трупа автомат, пошарил по карманам. Нашёл ключи в связке и зажигалку. Ключей было два, разные. Какой-то из них должен был подойти к бараку — к тому самому, где совсем недавно томилась наша группа, а теперь, возможно, держали кого-то ещё. Я спрятал находку в карман и заметил кое-что ещё: на поясе у автоматчика висели две гранаты. Достал и их, сунул в куртку, почувствовав тяжесть в карманах. Противопехотные.
Пригнувшись, избегая жёлтых пятен света от фонаря, я пробрался, наконец, к двери. Сунул один ключ в замок — тот, вроде бы, и вошёл, но механизм не провернулся. Тогда я быстро, не мешкая, попробовал второй. Щёлк. Хвостовик зацепил, и весь засов с натугой сдвинулся. Дверь подалась.
Я распахнул её. Внутри темнота. Ночной свет еле-еле протиснулся через проём, полосой лег на пол. Я чиркнул зажигалкой, которую забрал у убитого. Вспыхнул тусклый огонёк, и я увидел ту же обстановку: нары, стены, всё то же. Ничего не изменилось. И никого.
Я даже опешил. По спине пробежал холодок, будто кто-то пальцем коснулся волос на затылке. Почему здесь пусто? Мысль мелькнула: ловушка. Но нет. Я пригляделся и в дальнем углу разглядел всё-таки одного лежащего человека. Несомненно, это был именно человек: в неясном и подергивающемся свете очерчивались голова, руки, ноги. Телосложение некрупное, даже изящное.
Грудь вся перевязана прямо поверх чёрного камуфляжа, поверх тактической одежды. Стянута наспех, грубо, бинтами, уже пропитавшимися кровью, заметными и во тьме буро-красными пятнами. Топорная работа.
Главное очевидно — человек был ранен.
Я подошёл ближе. Корпус зажигалки нагрелся, пламя начало жечь пальцы, но я почти не чувствовал боли. Лицо человека в тусклом свете вырисовалось ясно. Я узнал его. Наш заклятый враг.
Линда открыла глаза. Она собрала в себе остатки сил и посмотрела прямо на меня.
— Кто здесь? — спросила она хрипло.
Свет едва касался её. Я держал зажигалку так, чтобы отблеск падал прямо мне на лицо. Потом вовсе погасил её, чтобы не бахнула у меня в пальцах.
— Убейте, — прошипела она с трудом, — добейте… Я всё равно его достану. Я достану его, вы же знаете…
Лихорадочный бред, агония? Я вслушался в её слова и почувствовал, что что-то не так.
— Кого ты достанешь? — спросил я тихо.
Она вскинула голову, губы шевельнулись.
— Макс? Яровой? — с трудом произнесла она, и в её голосе прозвучало удивление. — Это ты?
— Говорят, ты меня искала, — сказал я, прислушиваясь к собственному голосу, чтобы он не прозвучал слишком жёстко.
— Да, — кивнула Линда.
Я снова чиркнул зажигалкой. Попытался наспех осмотреть комендантшу этой то ли базы, а то ли тюрьмы. Огонь дрогнул, и в тусклом свете проступила страшная рана — вся её грудь была рассечена. Бинты пропитались, и судя по этим кровавым следам, рана длинная и глубокая. С такой не выживают. Но тем не менее она лежит здесь — и всё ещё разговаривает.
— Зачем? — спросил я.
— Ты пришел все-таки… — сказала она глухо. — Я умираю. Но я хотела помочь.
Времени удивляться уже не было, но я всё-таки почувствовал, что на секунду меня словно приморозило. Что?
— Кто тебя так? — выдохнул я.
— Новейшие образцы бойцов, — прошептала Линда. — Инженер их называет дирижёрами.
Я нахмурился.
— Как того монстра, Артура Савченко?
— Да, — выдохнула она.
— Сколько их? Одного мы убили. Там, в лесу. С мечом.
— Я… убила другого, — сказала Линда. — Стрелка. Вы убили Самурая. Ещё остался Боксер.
— Боксер? Какой ещё боксер? — удивился я.
— Это его прозвище и специализация. Он… непревзойден в рукопашном бою.
— Чёрт, — выдохнул я. — Он где-то рядом?
— Вы наткнулись на Самурая, — продолжила Линда, словно не слыша моего вопроса, — потому что он быстрее всех. Боксер тяжеловесный, но с ним лучше вообще не встречаться. Он…. голыми руками… кирпичи разламывает в крошку. Стреляйте ему сразу в лоб. Иначе… Любое другое повреждение ему нипочём.
— Даже в сердце? — уточнил я.
— Если выпустите туда автоматную очередь, то, может, и остановите, — сказала она тихо. — Какое-то время они живут без сердца. Недолго, конечно. Но этого хватает, чтобы уничтожить целый взвод голыми руками.
Голос её прозвучал зловеще, почти безжизненно — словно у бестелесного призрака, не знающего ни времени, ни света и тьмы.
— Нет, я не хочу вас напугать, — добавила Линда. — Тебя и твоих людей. Надеюсь, они ещё живы. Я просто предупреждаю. Я хотела вам помочь, честно. И вот поплатилась. Немножко… не рассчитала, переоценила себя и недооценила чертовых дирижёров. Они оказались быстрее, чем я могла подумать. Быстрее, чем кто-либо мог. И меня… заштопали и бросили умирать, хотя я уже должна быть мертва.
Только паузы между словами выходили у неё всё длиннее.
— Почему? Почему ты пошла против своих?
— Месть, — прошептала она. — Я тебе доверю. Только тебе.
— И что я должен сделать? — спросил я.
— Выжить, — сказала она. — Выжить. Этого гада только ты сможешь прикончить. Помоги своей группе выжить сначала. И…. достань…
Собравшись с силами и сделав мучительный вдох, она проговорила чётко:
— Достань Инженера…
Линда слабо улыбнулась. Мертвенная бледность тронула её губы. Скулы казались заострёнными, как будто жизненные силы покидали её с каждым словом.
— Я… я хотела вытащить вас, — проговорила она с усилием, — но вышла осечка. Поверь. Но ты… я верю, ты справишься. Таких больше нет. Убей Боксера… и…
— Сколько охранников в лагере? — сказал я.
—
