Ты и сам понимаешь.
— Келлфер, — наконец, сказал Син, подходя к окну. Он остановился и положил пальцы на деревянный откос. На Келлфера Син больше не смотрел. — Ты плохо знаешь своего сына. И я бы на твоем месте опасался гнева Кариона, каким бы близким другом ты его ни считал. Ты остаешься до конца войны. Затем я решу твою судьбу, если к тому моменту тебя не убьет черный герцог.
Ингард решительно подошел к еще сидевшему на полу Келлферу и протянул ему руку. Он почти был уверен, что Келлфер проигнорирует его жест, как и обычно, но тот сжал его предплечье с неожиданной силой, а затем рывком поднялся на ноги. Выглядел Келлфер плохо. Ингард почувствовал его дрожь и с неодобрением поглядел в спину так и не отрывавшему взгляда от окна Сину, но ничего не сказал и лишь попытался перевести тему:
— Син, введи нас в курс дела. Пока я собирал воинов и отправлял гонцов во все земли, и пока Роберт лежал у Теа, герцоги что-то решили?
— Между прочим, я в курсе дел, — вместо Сина ответил Роберт. — Это ты у нас здоровый и весь в делах, а я больной, мне делать нечего, я ходил на все их советы, слушал бесконечные причитания и пугал своими обрубками прекрасных леди. Давай лучше я расскажу.
Ингард усмехнулся: Роберт лишь заполнил паузу, а у окна уже никого не было. Воздух едва заметно мерцал там, где еще минуту назад остановился старший директор.
— Ушел, — констатировал Ингард, не понимая, что именно его так задело.
— Ушел, — подтвердил Роберт. — Ему сейчас не до нас. Накрутил хвосты провинившимся — и обратно искать способ починить порталы.
Ингард поморщился от нетактичности Роберта.
— Келлфер, ты как?
Тот коротко кивнул и быстрым шагом вышел из зала.
— Ни капли благодарности, да? — растянул губы в улыбке Роберт. — Мы его от гнева Сина спасли, а он просто отправился по своим делам.
— Это Келлфер, — пожал плечами Ингард. — Ты же не ждал, что он упадет нам в ноги со слезами на глазах. Что тут произошло, пока меня не было?
Роберт поднялся. Шел он как-то странно, будто бы больше опираясь на носок, и при каждом шаге немного раскачивался. Ингард нахмурился, но самого Роберта неудобства, как и обычно, не волновали. Он присел у брошенного Сином искореженного амулета.
— Работы Кариона, между прочим, великолепная вещь. Была. Абсолютно бесполезен теперь. Жаль. Всегда хотел его у Келлфера стянуть, но он в нем даже спал.
— Ты откуда знаешь? — улыбнулся Ингард.
— О, я так много всего знаю, — пропел Роберт. — Ты же слышал сплетни? В глубине своего развратного сердца я храню сведения о том, как и в чем спит каждый в Приюте. Если верить послушницам.
Ингард хмыкнул: Роберт, несмотря на количество слухов, отличался скорее аскетизмом, чем распущенностью, но было понятно, почему никто не мог в это поверить. Даже сейчас, с этими нелепыми маленькими ручками, шатающийся при каждом шаге, он источал уверенность и обаяние, перед которым пасовали почти все. Но Ингард знал своего лучшего друга достаточно хорошо, чтобы понимать, что за легкостью и харизмой кроется куда больше, чем просто умение нравиться каждому, кто встретится на пути.
— О чем говорил Син? Что с Вертерхардами? Я много пропустил?
Роберт грустно щелкнул своими мягкими детскими пальцами у сгоревшего артефакта, и тот расправился, как бумажная игрушка. Теперь литой черный треугольник с крупным алмазом по центру выглядел совсем как раньше, хотя ни капли магии в нем больше не было.
Роберт разочарованно вздохнул.
— Лианке предложила активизировать ритуальную защиту континента. Ту, что, по восторженным отзывам Сина, самый большой артефакт в мире, пронизывающий землю подобно металлическим жилам и фактически неразрушимый, — скопировал он манеру Сина говорить. — Я почувствовал себя неучем: я вообще о ней не знал. Ты хоть слышал?
— Читал в одном архиве. — Ингард присел рядом с Робертом и тронул пустой холодный треугольник струей воздуха, опасаясь прикасаться кожей. — Брось ты его. Не починить.
— Оказывается, Син ее помнит. В этих твоих архивах ей приписывают какой возраст?
— Почти две тысячи лет, — осторожно ответил Ингард. — Хочешь сказать, Сину больше двух тысяч лет?
Роберт пожал плечами:
— Не уверен. Он же много путешествовал туда, где время текло иначе. Хотя я бы не удивился, если бы ему было столько. Я однажды спросил у него про возраст, знаешь, что он ответил?
— Что?
— «Я старше тебя». И глазами сверкнул, будто я лезу под юбку старой деве.
Ингард рассмеялся.
— Почему я не удивлен? Мне и в голову не приходило спрашивать его, сколько ему лет.
Роберт окутал амулет Келлфера плотным коконом и спрятал за пазуху. Ингард встал и протянул Роберту руку, тот с охотой взялся за нее обеими своими уродливыми ладошками.
— В общем, о защите. Я так понял, убойная была штука. Огромная, неуничтожимая, и впаянная в саму землю континента. Ее можно было вывести из строя, только разрушив не меньше половины наших земель, что, прямо скажем, и тогда, и сейчас маловероятно. Она пять лет закрывала Империю сплошной завесой во время первых магических войн: не переместиться, не зайти, не заплыть. Интересно, кто такую сообразил, не нашего полета вещица. Даже не Карионовского.
— А ты Сина спроси.
— Так спрашивал — молчит. Сказал только, что работала, и люди были заперты в этой своей безопасности довольно долго.
— Там была лазейка, — подхватил Ингард. — Представители крови магических семей, принявших участие в ритуале, могли ее преодолевать. Поэтому все так рвались принять участие.
— И поэтому так мало было до этого допущено, — развел руками Роберт, возвращаясь в кресло, и забрасывая ноги на подлокотник. — Никто не любит делиться возможностями. Предки пурпурных разве что отказались, эти всегда были не от мира сего. А так Вертерхарды, Карионы, какие-то далекие прапрадедушки желтых Веронион, дальние родственники коричневых, забыл, как они звались… И серые, конечно. Точнее, те, которые дали потом начало серой и синей ветвям.
— И маги степей, — добавил Ингард. — Думаю, Теренер очень рад возможности шантажировать остальных своим отказом принимать участие, если я правильно понимаю, о чем ты.
— Все ты правильно понимаешь. Герцоги сначала долго обсуждали древние легенды, говорили, что это слишком рискованно, и снова обсуждали, и снова. Скукотища. Пока
