не было ни одного часа, чтобы мы были порознь… Около 2 часов мы шли работать в «Правду», где я был заведующим редакцией. Есенин сидел со мной в комнате и прочитывал все газеты, которые мне полагались… Потом приходили домой и вели бесконечные разговоры обо всем: о литературе и поэзии, о литераторах и поэтах, о политике, о революции и ее вождях».
Впоследствии Устинов и Есенин разошлись, но Есенин всегда с теплым чувством вспоминал своего друга и даже посвятил ему экспромт, в этом экспромте упоминается О.С. Литовский, еще один знакомый поэта:
Пусть я толка да не таковского,
Пью я в первый раз у Литовского.
Серый глаз мне дорог из‑за синего.
Вспоминаем мы с ним Устинова.
К началу 1930‑х гг. обстановка в бывшем филипповском доме резко изменилась. Ефим Зозуля писал: «Вдоль тротуаров зимою снег лежал кучами. В доме было какое‑то общежитие. В нем жил знакомый. С семьей. Жгли ящики из комодов. Есть почти нечего было. Приятель заходил напротив, в кафе поэтов, и смачно ел картофельные пирожные. Я его смутил однажды. Нечаянно спросил, почему он не отнесет пирожное домой, жене, детям. Покраснел. На губах жалко выглядели крошки. Но облизнулся и продолжал есть. «Свинство», – сказал я – не для того, чтобы еще более смутить его, а наоборот, чтобы резкой, чересчур преувеличенной оценкой факта мелкого эгоизма смягчить чуть упрек, нивелировать его. Вход в бывшее кафе Филиппова теперь с Глинищевского переулка. А был – с Тверской. Со времени нэпа, когда кафе это открылось, с этого входа классически выталкивали пьяниц и буянов. Много было драк. Запомнился высокий, с белокурой наивной хулиганской физиономией. Его вытолкнули, и он бил нещадно двух швейцаров, милиционера, извозчика, еще кого‑то в зеленой шляпе. Исполинская сила. Что он вымещал с такой яростью? Ему, по‑видимому, пришлось «большой ответ держать» за столь большую «прелесть бешенства», как говорил Лев Толстой. Из этих дверей часто выталкивали. Пьяницы традиционно упирались – ногой в косяк. Еще запомнился один. Еле держась на ногах, деликатно грозился пальцем. Теперь мрачную дверь сняли. Вход с переулка».
Общежитие, о котором пишет Зозуля, в 1930‑х гг. принадлежало уже не НКВД, а Коминтерну – специальной организации, распространявшей идеи коммунизма по всему миру. Здесь в тесноте, но не в обиде жили будущие президент Чехословакии Клемент Готвальд, руководитель Восточной Германии Вальтер Ульбрихт, итальянский коммунист Пальмиро Тольятти, широко известный прежде всего тем, что его имя дало название городу на Волге, и, наконец, генеральный секретарь французской компартии Морис Торез и другие.
В 1930‑х гг. по адресу ул. Горького, дом 10 жил Герой Советского Союза Рихард Зорге. Имя Зорге стало известно советским людям только во времена оттепели. Н.С. Хрущев, посмотрев западный художественный фильм, заинтересовался судьбой отважного разведчика и дал указание наградить его посмертно. Зорге неоднократно сообщал в Москву о дате нападения на СССР. Он был разоблачен и погиб в застенках японских милитаристов в 1944 г. Несмотря на то что члены семьи Зорге находились в это время в Советском Союзе, их постигла не менее печальная участь. По указанию Л.П. Берии их арестовали и отправили в лагерь.
Тверская улица, дом 12
Тверская ул., дом 12, строение 1
Братья Бахрушины
Здание сооружено в 1902 г. по проекту архитектора К.К. Гиппиуса для промышленников Бахрушиных.
А вы бывали в Московском зоопарке? «Что за вопрос!» – ответит читатель. Действительно, каждый москвич хотя бы раз в жизни побывал в этом царстве зверей и птиц. А что вам больше нравится в зоопарке – обезьянник, «Турья горка», «остров зверей» или «Полярный мир»? Вы спросите – при чем же здесь все перечисленные сооружения? Ведь речь идет о доме 12 на Тверской, строение 1. А дело в том, что связующим звеном здесь является фамилия архитектора – Карла Карловича Гиппиуса, талантливого московского зодчего, творившего в стиле эклектики и модерна. Большую часть своей долгой жизни Гиппиус прожил при царе – строил для московских купцов Бахрушиных и Перловых. Но и после 1917 г. зодчий был востребован, работая главным архитектором Московского зоопарка и спроектировав в середине 1920‑х гг. перечисленные объекты.
Какой разносторонний был человек! Только такой архитектор и мог выстроить на Тверской улице столь изящное здание, широко известное в архитектурных энциклопедиях как яркий образец раннего декоративного модерна. А строилось оно как доходный дом.
Как жаль, что многие проходящие по Тверской улице не обращают внимания на этот удивительный памятник архитектуры. Так и хочется сказать: люди, остановитесь! Поднимите голову, и вы увидите и выразительные изгибы фасада, и богатую игру света и тени, и поразительный по своей протяженности балкон четвертого этажа, обнимающий все здание. А каков рисунок металлического ограждения балконов второго этажа, сплетенного из букета причудливых цветов с крупными лепестками. Недаром Гиппиус был еще и увлеченным натуралистом и аквариумистом! Едва прикрытыми глазами с высоты второго этажа кокетливо взирают на нас и женские маски, обрамленные пышными копнами волос, будто живые пристально наблюдают они за вечно оживленной Тверской.
Вообще‑то Гиппиус – уроженец Северной столицы, но образование он получил в нашем, Московском училище живописи, ваяния и зодчества. Окончив училище с большой серебряной медалью, он стал художником‑архитектором, работал у известного архитектора Р.И. Клейна. Именно Клейн помог Гиппиусу создать образ одного из самых причудливых московских зданий – знаменитого «китайского» чайного магазина Перлова на Мясницкой улице (№ 19, 1895–1896).
Почти два десятка лет, до 1917 г., Карл Карлович был штатным архитектором при Московской городской управе, спроектировав и построив за эти годы множество оригинальных зданий, среди которых, например, фабрика электрической развески чаев Торгового дома «С.В. Перлов и И.И. Кузнецов» на Каланчевской улице (№ 28, 1905–1906), а еще особняк Н.И. Казакова в Староконюшенном переулке (№ 23, 1898–1901), доходный дом Общества для пособия нуждающимся студентам Императорского Московского университета на Малой Бронной улице (№ 4, 1902), доходный дом Е.Н. Свешниковой в Большом Чудовом переулке (№ 5, 1902–1903), доходный дом на улице Тимура Фрунзе (№ 20, 1901).
Но больше всего Гиппиус проектировал и строил для Бахрушиных, являясь в буквальном смысле их семейным архитектором, – особняки на Зацепском валу (№ 12, 1895–1896, ныне Государственный центральный театральный музей имени А.А. Бахрушина) и Воронцовом Поле (№ 6, 1903), дом на Новокузнецкой улице (№ 27, 1895–1896), сиротский приют в Первом Рижском переулке (№ 2, 1899–1901), комплекс доходных домов в Козицком переулке (№ 2, 1901–1904). Ну и, конечно, доходный дом Товарищества Алексея Бахрушина сыновей на Тверской улице
