Артия нетерпеливо обернулась. Сначала ей показалось, что глаза, измученные нехваткой сна, ей изменяют.
Кусочек моря вместе с небом как будто куда-то поплыл. Он колыхался, вздымал волны, приближался…. Или это только мерещилось ей?
— Ничего там нет.
— Это облако, — предположил Эйри.
— Или просто море.
— Туман, небось. Мираж. Ради синеглазых овец Коннора, заткнитесь, а?
Артия взяла себя в руки и помахала франкоспанцу.
— Пять минут. Санк минут. Да, месье.
— Уже четыре! — игриво выкрикнул тот.
Артия обратилась к своим людям, собравшимся на палубе:
— Подождем, пока они подойдут ближе. Потом опять выстрелим. Так же, как в прошлый раз. Двойной бортовой залп, потом кормовые орудия.
— Да они нас разнесут вдребезги, капитан!
— На мелкие кусочки.
— Да, господа. Очень может быть. А вы предпочитаете отправиться в тюрьму и на виселицу? Даже не на милую добрую виселицу Свободной Ангелии?
От палубной пушки донеслось ворчание Вкусного Джека.
— Я их еще не угостил. Хочу дождаться своей очереди. Поджарить франкоспанцев…
— Мистер Плинк, поспешите вниз. Пусть наши пушкари стреляют по собственному усмотрению, как только решат, что «Мамаша» подошла достаточно близко.
— Есть, капитан.
Вускери и Дирк переглянулись.
— Говорил я, не надо идти.
— Да ну тебя, — отозвался Вускери. — Это всё равно лучше, чем выходить на сцену с девчонкой, которая играла Пиратику на Шутерс-Лейн. С этой Мариголд Вортитаун. Она попала на сцену только благодаря упорству своей мамаши, а не потому, что умеет играть.
— Еще одна властная мамаша, — поддержал его Дирк.
— И только подумайте, какая нас ждет слава! — воскликнул Эйри. — Жаль только, мы о ней ничего не услышим.
— Про нас напишут в «Ландон Таймс», — сказал Мози Дейр.
— Тридцатисемипушечный корабль потопил Пиратику и ее храбрую команду.
— Все погибли.
Над морем вспыхнула молния. Трах-та-ра-рах! На востоке, на полпути к берегу, фейерверк и грохот…
— Может, это плавучее облачко принесло с собой бурю? — Уолтер растерял весь свой страх.
— Да нет же, болван! Это еще один корабль, разрази его гром! На нем пушки палят!
Над головой пронзительно заверещал Планкветт.
— Восемь мадригалов!
Эбад сказал, тихо и сумрачно:
— Его никогда толком не разглядишь, даже когда он близко. У него мачты и паруса раскрашены, словно задник на сцене — в цвет облаков и неба, а борта расписаны как море. Артия, это «Невидимка», бриг Дикого Майкла Холройяла.
Все вытянули шеи и разинули рты. Корабль-мираж стремительно приближался, а его пушки…
— Сколько их, Эбад?
— По семь с каждого борта, одна на корме и две на палубе.
…его пушки грохотали и изрыгали ядра прямо в могучую тушу «Властной мамаши».
На вражеской палубе началась паника. Выстрелила пушка. Но в кого им было целиться? Залп улетел в пустоту.
— Этот «Невидимка» — сущий дьявол. Не разглядишь, — обиженно воскликнул Питер.
— Неплохая идея.
— Все по местам! — закричала Артия. — Друзья мои, мы не зрители в зале. Мы участники представления. Мистер Плинк, мистер Вумс, к штурвалу! Так держать! Двойной бортовой залп! Потом еще один — если понадобится. Теперь мы сможем справиться с франкоспанцами! У нас тридцать девять пушек против их тридцати семи, и стреляют они с двух сторон.
* * *
С неба и с моря, с востока и неведомо откуда, надвигалось что-то невидимое, грозное, палящее из пушек, заметное только в момент выстрела. А впереди маячил пиратский корабль, который на «Властной мамаше» уже считали своей добычей. Они и стреляли-то в него не слишком жестоко, надеясь взять неповрежденным. Однако эти пираты уходили из-под обстрела какими-то балетными движениями, не прекращая вести непрерывный огонь с левого борта.
Впервые увидев, как этот ангелийский корабль танцует вокруг них, держась кормой к носу, франкоспанские моряки удивились.
— Сэ импоссибль!
Корабль любого водоизмещения, не говоря уже о клипере, не может вот так вертеться на месте, да еще с подобной скоростью.
И тут франкоспанцы догадались.
— О святые небеса! Да это же не кто иной, как «Незваный гость»! Прямо перед нами — сама Пиратика!
Слухи об Артии Стреллби давно дошли до Франкоспании. Вот это добыча!
И вот, пожалуйста! «Ла Маман» стреляла, но ядра уходили неведомо куда, не принося ущерба ни невидимому кораблю, ни танцующим пиратам.
А тем временем пушки «Незваного гостя» пели: бах-бабах!
Бум-трах! — вторили им пушки «Невидимки».
У «Ла Маман» был продырявлен весь левый борт, от носа до кормы. Треснула и сломалась под ударом ядра грот-мачта, зацепив по дороге верхушку бизани.
Все решили, что «Незваному гостю» помогают потусторонние силы. Призрачные невидимые друзья…
«Ла Маман» дала Артии на капитуляцию пять минут. Не прошло и десяти, как сама «Мамаша» развернулась и, тяжело кренясь на левый борт, захромала прочь по морским валам.
Если франкоспанский капитан рассчитывал, что два ангелийских корабля бросятся в погоню, он ошибался. Вдоль побережья найдется немало франкоспанских судов, готовых прийти на помощь раненому товарищу.
— Значит, придется их отпустить. Келль жалость, — сказал по-франгелийски Дикий Майкл, вспрыгнув на борт «Незваного гостя».
Вся команда Артии собралась на палубе и не могла отвести глаз от таинственного корабля.
Да, вблизи «Невидимка» был различим. Мачты и паруса, как и говорил Эбад, тщательно выкрашены в цвет голубого неба с редкими облачками. А на тот случай, если набегут тучи, на паруса кое-где нанесены крапинки потемнее — достаточно, чтобы скрыть корабль при пасмурной погоде, но не настолько много, чтобы выдать его под ясным небом. Борта и палуба были синими, как море, зелеными, как море, серыми, как море. Кроме пушечных портов, имелись и порты для весел. И даже весла, даже пушки выкрашены в синевато-зеленый цвет. А последний штрих этого камуфляжа…
Люди на «Незваном» зааплодировали и разразились хохотом.
Майкл к этому уже привык. Он поклонился, изящным взмахом приподняв небесно-голубую, расписанную облаками шляпу над сине-белой напудренной головой. Лицо, тоже покрытое голубыми и белыми красками, сливалось с лазурной шеей, рубашкой, камзолом и штанами.
Точно так же выглядели все остальные члены его команды, кроме тех, чье место было высоко на снастях, — их расписали в цвет голубого неба.
В воде лениво покоились сине-зеленые весла.
Феликс, тоже поднявшийся на палубу, процедил:
— Прекрасная живопись, мистер Холройял.
— Воистину так, сэр. Когда-нибудь нас, может быть, даже повесят — только боюсь, не в картинной галерее.
