умру! — выдохнула она, смахивая пальцем слезинку с уголка глаза. — Изаму, ты… ты просто что-то с чем-то! Я думала, мой живот лопнет от смеха прямо там, в офисе!
Я совершенно не понимал, о чём она.
— Что такое, Митсуко?
— Синдел! Эта американская стерва! — она снова фыркнула. — Ты видел её лицо? Ты так её сделал! Так красиво поставил на место! Она же пришла, чтобы сожрать нас с потрохами, а ты… ты, по сути, отымел её на глазах у всех, а она ещё и спасибо сказала!
Она снова залилась хохотом, и я, вспомнив сначала ошарашенное, а потом жадное выражение лица директрисы, не смог сдержаться и тоже засмеялся. Мы хохотали как двое сумасшедших, как школьники, которые только что подложили директору кнопку на стул.
— Её глаза! — подхватил я, пытаясь отдышаться. — Она смотрела на эту схему на доске так, будто это не сюжет для игры, а карта сокровищ!
— Для неё это и есть карта сокровищ! — Митсуко даже стукнула ладонью по рулю. — Ты продал ей её же собственные амбиции, просто завернул их в хентайную обёртку! Боже, Изаму, ты сегодня мой личный герой!
Постепенно наш смех затих, и в машине повисло приятное чувство лёгкости. Будто мы не просто посмеялись, а выпустили всё напряжение, что копилось последние несколько часов.
Но потом Митсуко вдруг снова стала серьёзной. Улыбка сползла с её лица, а в тусклом свете приборной панели её глаза показались мне двумя чёрными дырами.
— Изаму, — сказала она тихо, но очень твёрдо. — Ты должен понять одну вещь. Лотос и все эти люди — это не герои нашей новеллы. Они самые что ни на есть настоящие. И они не прощают ошибок. Понимаешь?
Она посмотрела прямо на меня, и от этого взгляда у меня по спине пробежал неприятный холодок.
— То, что мы делаем… то, что ты превращаешь их в часть сюжета… это очень, очень опасная игра с огнём. Ты ходишь по лезвию ножа. Никогда не забывай об этом. Ни на одну секунду.
Я молча кивнул, снова уставившись в окно на пролетающие мимо фонари.
— Я и не забываю, — буркнул я. Звонок детектива Курихары всё ещё отдавался эхом в моей голове.
И тут, совершенно неожиданно, Митсуко резко вывернула руль. Машина съехала с ярко освещённой дороги, и мы оказались в кромешной тьме. Вместо привычного шуршания шин по асфальту послышался хруст гравия. Мы ехали по какой-то узкой, заброшенной дороге, со всех сторон окружённой деревьями. Через пару минут она остановила машину и заглушила двигатель.
Наступила такая тишина, что у меня заложило уши. Вокруг не было ни души. Только тусклые звёзды на небе и далёкие огоньки города, которые проглядывали сквозь деревья.
В этой звенящей тишине Митсуко отстегнула свой ремень безопасности и медленно повернулась ко мне. В полумраке салона её глаза хищно блеснули.
— У тебя был очень, очень тяжёлый день, — промурлыкала она таким низким, бархатным голосом, что у меня по всему телу побежали мурашки.
Её рука легла на моё бедро, прямо над коленом. Её пальцы оказались на удивление тёплыми и сильными.
— Я думаю, — продолжила она, и её рука начала медленно, дразняще ползти вверх по внутренней стороне моей ноги, — моему лучшему сценаристу нужна хорошая награда за труды. И я готова помочь… найти правильное вдохновение.
Глава 15
Я сглотнул, чувствуя, как во рту моментально пересохло. Мой мозг, только что работавший в режиме «КРАСНАЯ ТРЕВОГА! МЫ ВСЕ УМРЁМ!», внезапно словил короткое замыкание и переключился на совершенно другую волну. Её рука на моём бедре, её тихий, с хрипотцой голос, её духи, которые всегда пахли чем-то дорогим и опасным… всё это ударило в голову похлеще любого сакэ.
— Митсуко, не надо, мы же на виду… — пролепетал я, пытаясь звучать убедительно, но голос предательски дрогнул.
Она не дала мне закончить. Наклонилась и просто впилась в мои губы. Это был не тот нежный поцелуй, которым обмениваются влюблённые парочки в парке. О нет. Это был поцелуй-захват, поцелуй-приказ. Властный, требовательный, с лёгкой ноткой ярости. Она целовала так, словно пыталась высосать из меня весь страх, всю усталость и, кажется, саму душу в придачу. Я попытался ответить, наверное, получилось довольно неуклюже, но я отчаянно цеплялся за неё, как утопающий за соломинку в этом океане полного безумия.
Наконец, она оторвалась от моих губ, тяжело дыша. Мы соприкасались лбами, и в полумраке салона я видел, как горят её глаза.
— Помнишь, как у нас это было в первый раз? — прошептала она, и от этого шёпота у меня по спине пробежали мурашки. — Прямо здесь, в этой тесной красавице…
— Ещё бы, — выдохнул я. — Было до ужаса неудобно. Кажется, у меня потом шею заклинило.
Митсуко тихо рассмеялась, и этот смех окончательно развеял остатки моего страха, заменив его чем-то тёплым и волнующим.
— Согласна. Тогда чуть позже переместимся наружу. Здесь нас точно никто не потревожит.
Не давая мне и секунды на то, чтобы переварить её слова, она соскользнула с сиденья ниже. Её пальцы, как всегда умелые и быстрые, уже расправлялись с пряжкой моего ремня. Щёлк. Затем зашуршала молния на джинсах. Я вжался в спинку кресла, чувствуя, как краска заливает не только лицо.
— Митсуко-сан…
— Тш-ш-ш, — прошептала она, и в следующий миг я ощутил её горячее дыхание там, где его совсем не ждал. О крайней мере, сейчас.
Это не было похоже на нежную ласку или прелюдию из моих новелл. Это была чистая, неприкрытая, животная страсть. Она была голодна. Голодна до меня, до власти, до самой жизни.
Пылкие женские губы скользили по напряжённому члену, заставляя меня стонать от удовольствия. Одной рукой Митсуко держала его, а второй нежно массировала яички. От подобного я готов был рычать, но вместо этого лишь скрипел зубами.
Её движения были жадными, быстрыми, почти грубыми, словно она хотела доказать что-то — мне, себе, всему этому проклятому миру. Это не было соблазнением в чистом виде. Это была награда. Награда за то, что я пережил этот сумасшедший день, за то, что не раскис и не сломался. И одновременно это был её способ выпустить пар, сбросить всё напряжение.
— Нравится? — прошептала блондинка, на мгновение отпустив моё достоинство и лаская острым язычком края головки. И эти движения заставляли дрожать всё моё тело.
