начал собирать со стола тарелки. Эйми, наша будущая мачеха и просто сногсшибательная женщина-врач, тут же подскочила, чтобы ему помочь. Они встали у раковины, и я с умилением наблюдал, как они воркуют, словно два голубка. Отец что-то шептал ей на ухо, а она смеялась, легонько толкая его бедром. Картина маслом: «Семейная идиллия».
Айяно сытая и довольная, как кошка, объевшаяся сметаны, развалилась на стуле. Она лениво листала что-то в своём телефоне, и её губы то и дело расплывались в хитрой улыбочке. Наверняка читала какую-нибудь пошлую мангу или переписывалась с очередным воздыхателем. Атмосфера в доме была настолько мирной, расслабленной и почти сиропной, что казалось, будто весь тот кошмар, что творился за его стенами — Лотос, похищения, мои безумные сексуальные похождения — был просто дурным сном.
Но я-то знал, что это не так. И слова Митсуко, моей начальницы-богини, брошенные на прощание, никак не выходили у меня из головы. «Сюрпризы, связанные с моим предложением твоему отцу». Что за чёрт? Что эта хитрая блондинка могла предложить моему отцу? Я не мог просто так это оставить. Моё писательское любопытство, подогретое парой рюмок саке, которые отец налил мне «за победу», требовало ответов. Пора было внести ясность. Или хотя бы подлить масла в огонь.
Я дождался, когда отец, закончив с посудой, вернётся за стол, и посмотрел на него в упор.
— Пап, — начал я с самой невинной интонацией, на которую был способен, хотя сердце колотилось, как барабан на рок-концерте. — Я тут вспомнил… А что у тебя за общее дело с Митсуко? Она сегодня как-то странно намекнула на какое-то ваше… соглашение.
Эффект был сравним со взрывом небольшой, но очень громкой хлопушки.
Отец, который как раз собирался сделать глоток чая, поперхнулся с таким звуком, будто проглотил живую лягушку. Он закашлялся, забрызгав стол мелкими каплями, и его лицо моментально стало цвета перезрелого помидора.
Но это было только начало фейерверка.
Тёплая, нежная улыбка, не сходившая с лица Эйми, исчезла так быстро, словно её стёрли ластиком. Она медленно, как в замедленной съёмке фильма ужасов, повернула голову. Её взгляд, до этого такой ласковый и любящий, превратился в два острых ледяных стилета. Она впилась им сначала в меня, а потом перевела на моего всё ещё кашляющего отца.
— Да, Кента-кун? — её голос, обычно такой мягкий и бархатный, теперь звенел от холода, как натянутая струна. — А что у вас за дела с этой… блондиночкой?
О, это слово — «блондиночка» — прозвучало как приговор.
Даже Айяно оторвалась от своего телефона. Её игривое настроение как ветром сдуло. Она удивлённо захлопала ресницами, а потом на её лице расцвела улыбка чистого, незамутнённого любопытства. Она уставилась на отца так, словно он был главным героем самого интересного сериала, и ему, кажется, стало ещё хуже.
Отец оказался под перекрёстным огнём двух пар женских глаз. И, надо сказать, выглядел он в этот момент невероятно жалко. Он беспомощно огляделся по сторонам, словно ища пути к отступлению, но кухня превратилась в ловушку.
— Д-да вы что, девчонки, — попытался он отшутиться, неловко махнув рукой и чуть не смахнув со стола сахарницу. — Какая ещё блондиночка? Это же начальница Изаму! Утияма-сан! Мы просто… обсуждали его невероятные успехи! Да!
Но его слабая попытка провалилась с оглушительным треском. Эйми продолжала сверлить его ледяным взглядом, скрестив руки на груди. Айяно вопросительно изогнула бровь, ясно давая понять, что такой ответ её категорически не устраивает, и она ждёт подробностей.
Поняв, что его загнали в угол, как провинившегося щенка, отец сдулся. Он тяжело вздохнул, провёл рукой по лицу и посмотрел на нас усталым взглядом человека, который проиграл битву.
— Ладно, — сдался он. — Я пока не могу вам ничего рассказать. Правда. Это… это не только моя тайна.
Он умоляюще посмотрел на Эйми, потом на Айяно, потом на меня. В его глазах плескалась отчаянная мольба.
— Но я вам клянусь, это кое-что очень, очень хорошее. Для всей нашей семьи. Никто не останется недовольным, вот увидите. Просто… дайте мне немного времени. Совсем скоро вы всё узнаете. Честное слово!
На кухне повисла тяжёлая, звенящая тишина. Его уклончивый ответ не удовлетворил абсолютно никого. Эйми демонстративно поджала губы и отвернулась к окну, всем своим видом показывая крайнюю степень обиды и подозрения. Айяно задумчиво нахмурилась, явно пытаясь сложить в голове этот новый, интригующий пазл. А я… я понял, что только что собственными руками открыл ещё один ящик Пандоры. И эта загадка, в отличие от Лотоса, была гораздо ближе, интимнее и запутаннее, потому что она родилась внутри моей собственной семьи.
Глядя на растерянное лицо отца, нахмуренное — сестры и ледяной профиль Эйми, я с тоской подумал, что моя жизнь окончательно превратилась в сериал. И, судя по всему, следующая серия обещала быть особенно драматичной, с ревностью, семейными тайнами и, возможно, даже дракой.
Глава 17
Яркий, слепящий свет ударил в глаза, будто кто-то включил прожектор прямо у меня в голове. Запах… о да, этот коктейль из дорогого женского парфюма и дешёвого виски я бы узнал из тысячи. Гостиничный номер. И липкий, тошнотворный страх, который невозможно было стряхнуть. Я увидел её — Айяно. Мою сестру. Её глаза были расширены от ужаса, она пыталась что-то сказать, но из пересохшего горла вырывался лишь жалкий хрип. Её нежную шею сжимали толстые, уродливые пальцы Тиндо Расса. Его лицо, искажённое пьяной яростью, находилось в паре сантиметров от её лица.
— Я убью тебя, сучка! — рычал он, и капельки его слюны летели ей на щёку.
Время вокруг будто превратилось в густой кисель. Я рванул вперёд, но ноги словно залили бетоном, каждый шаг давался с неимоверным, отчаянным трудом. Наконец, я добрался до них. Удар. Ещё один. Я молотил его, куда попало, вкладывая в каждый взмах кулака всю свою ненависть и животный страх за сестру. Он отшатнулся, его сардельки-пальцы разжались. Айяно мешком упала на пол, жадно хватая ртом воздух. Но Расс, этот монстр, и не думал сдаваться. Он развернулся ко мне, его глаза были налиты кровью, как у быка на корриде. Мы сцепились в яростной, неуклюжей борьбе, катались по мягкому ковру, опрокидывая столик с недопитыми бутылками. Я чувствовал его смрадное дыхание, его животную, пьяную силу. Мне удалось оттолкнуть его, и он полетел прямо в сторону окна, того самого, через которое мы сюда и залезли. Но в пылу борьбы я потерял
