Дэниэл дернул ее вниз и ударил сжатую кисть о борт грузовика. Нервы не управляли пальцами, нож выскочил из них, Дэниэл зацепил Гомо ногой за ногу и толкнул. Тот рухнул в дренажную канаву у дороги.
Прежде чем Гомо смог подняться, Дэниэл подобрал его нож и остановился над Гомо. Он прижал острие ножа под подбородком Гомо и проколол мягкую кожу на горле; на стальном лезвии, как яркий рубинкабошон, повисла единственная капля крови.
– Не шевелись, – прохрипел он, – иначе я вспорю тебе живот, ублюдок. У тебя в грузовике слоновая кость, – обвиняюще произнес он. – Давай взглянем на нее, друг мой.
– Нет, – прошептал Гомо. – Нет слоновой кости. Не знаю, чего ты хочешь. Ты сошел с ума.
– Где ключи от фургона? – спросил Дэниэл, и Гомо показал глазами, не шевеля головой.
– В кармане.
– Медленно повернись, – приказал Дэниэл. – Лицом к грузовику.
Гомо повиновался. Дэниэл сзади сдавил ему горло и толкнул вперед, Гомо ударился о стальной борт шишкой на лбу и закричал от боли.
– Дай мне предлог, – прошептал ему на ухо Дэниэл. – Звук твоего свинячьего визга – сладкая музыка.
Он прижал нож к спине Гомо на уровне почек, достаточно крепко, чтобы Гомо почувствовал его сквозь одежду.
– Достань ключи.
Он уколол чуть сильнее, и Гомо просунул руку в карман. Когда он доставал ключи, он звякнули.
По-прежнему держа лесничего за горло, Дэниэл заставил его пятиться к двери фургона.
– Открывай! – приказал он. Гомо вставил ключ, и механизм легко открылся.
– Хорошо, теперь сними с пояса наручники, – распорядился Дэниэл.
Стальные наручники – обязательное снаряжение лесничих, занятых борьбой с браконьерами.
– Защелкни наручники на правом запястье, – сказал Дэниэл. – И дай мне ключ.
Рукой со свисающим наручником Гомо через плечо протянул ему ключ. Дэниэл сунул его в карман и застегнул наручник на второй руке Гомо, продев цепочку через стальную стойку.
Теперь Гомо был надежно прикован к грузовику. Дэниэл выпустил его горло и повернул ручку двустворчатой двери фургона.
Потом распахнул створки. Изнутри рефрижератора потянуло ледяным холодом, остро запахло слоновьим мясом. Внутри было темно, но Дэниэл поднялся в фургон и поискал выключатель. Лампы под потолком ожили и залили помещение холодным голубым светом. С крюков балки, проходящей вдоль всего фургона, свисали куски туш с полосками белого жира. Тонны мяса, набитого в кузов так тесно, что Дэниэл видел только первый ряд туш. Он опустился на колени и заглянул в узкое пространство под ними. Стальной пол в пятнах крови, но и только.
Дэниэл внезапно почувствовал отчаяние. Он ожидал увидеть под тушами груды слоновьих бивней. Поднявшись, он стал протискиваться глубже. От холода у него перехватило дыхание, а случайные прикосновения к замороженному мясу вызывали отвращение, но он упрямо пробирался в глубину холодильника, полный решимости выяснить, куда спрятали кость.
Десять минут спустя он сдался. В большом помещении не было места, куда можно было бы спрятать массивный груз. Дэниэл спрыгнул на землю. Одежда его испачкалась от соприкосновений с сырым мясом. На четвереньках он заполз под шасси в поисках тайного хранилища.
Когда он выбрался, Гомо радостно сказал:
– Нет кости. Я тебе говорил, нет кости. Ты напал на правительственного служащего. Ты побил меня. У тебя будет много неприятностей, белый.
– Мы еще не закончили, – обнадежил Дэниэл. – И не закончим, пока ты не споешь мне маленькую песню – песню о том, куда вы с китайцем дели кость.
– Нет кости, – повторил Гомо, но Дэниэл схватил его за плечо и развернул лицом к борту грузовика. Одним ловким движением он отцепил наручники от стойки, завел руки Гомо за спину и защелкнул там замок.
– Ладно, братец, – мрачно сказал он. – Пойдем туда, где немного светлее.
Он поднял скованные руки Гомо выше лопаток и так отвел его к капоту грузовика. Приковал к переднему бамперу между фарами. Обе руки Гомо были скованы за спиной. Он был беспомощен.
– Джонни Нзу был моим другом, – тихо сказал ему Дэниэл. – Ты изнасиловал его жену и маленьких дочерей. Ты разбил голову его сыну, ударив его о стену. Ты застрелил Джонни…
– Это не я! Я ничего не знаю! – закричал Гомо. – Я никого не убивал. Нет кости, нет убийств.
Дэниэл негромко продолжал, словно Гомо его не перебивал:
– Поверь, то, что я сейчас буду делать, я буду делать с удовольствием. Всякий раз как ты закричишь, я буду думать о Джонни Нзу и радоваться.
– Я ничего не знаю. Ты рехнулся.
Дэниэл сунул нож за пояс брюк Гомо и разрезал его. Форменные оливково-зеленые брюки повисли на бедрах. Дэниэл выдернул пояс и сунул нож под верхнюю часть брюк.
– Сколько у тебя жен, Гомо? – спросил он. – Четыре? Пять? Сколько? – Он разрезал брюки Гомо, и те съехали на лодыжки. – Я думаю, твои жены хотели бы, чтобы ты рассказал мне о слоновой кости. Чтобы рассказал о Джонни Нзу и о том, как он умер.
Дэниэл потянул вниз эластичную резинку трусов Гомо.
– Посмотрим, что у тебя там. – Он холодно улыбнулся. – Пожалуй, твои жены будут очень недовольны, Гомо. – Он взялся за полы рубашки и рванул их в стороны с такой силой, что пуговицы отлетели и брызнули в темноту, куда не доставали лучи фар. Полы рубашки Дэниэл забросил Гомо на плечи, обнажив его от горла до колен. Грудь и живот Гомо густо поросли черными волосами.
Внизу живота, в гнезде пушистых волос висели массивные гениталии.
– Спой мне песенку про кость и мистера Ниня, – потребовал Дэниэл, острием ножа подцепил член Гомо и вытащил его из волос.
Гомо ахнул и попытался отстраниться от холодного металла, но спиной уперся в решетку радиатора и замер.
– Говори, Гомо, пусть только для того, чтобы попрощаться со своим матондо.
– Ты сумасшедший, – ахнул Гомо. – Я не знаю, чего ты хочешь.
– Хочу отрезать этот твой корень, – ответил Дэниэл. Толстый ствол плоти лежал на сверкающем лезвии. В складках, с головкой, закрытой колпачком, он походил на хобот новорожденного слоненка. – Я хочу отрезать это, Гомо, и чтобы ты на прощание поцеловал его.
– Я не убивал Джонни Нзу. – Голос Гомо дрожал. – Это не я.
– А жена и дочери, Гомо? Ты играл с ними этим своим толстым, уродливым стержнем?
– Нет, нет! Сумасшедший, я этого не делал!
– Давай, Гомо. Мне достаточно только повернуть нож, вот так.
Дэниэл медленно повернул запястье, поставив лезвие острием вверх. Член свесился с него, тонкая кожа разошлась. Всего-навсего царапина, но Гомо закричал.
