А потом мы шли, пока совсем не стемнело, и я чувствовала себя совсем беспомощной. Ну что мы будем делать, если натолкнемся на кого-то... как отыщем дорогу... Правда, может, мы уже вышли в относительно безопасную зону, которую контролирует администрация округа. А может, вообще пересекли границу этого округа... Томас говорил что-то...
Ночью было еще хуже. Холод и страх - не те вещи, к которым можно привыкнуть. Я так и не могла заснуть, вздергиваясь каждый раз, когда поблизости трещала ветка или шуршала сухая листва кустарника. От земли тянуло холодом, как я ни старалась подгребать под себя побольше палой листвы. Такие ночи тянутся бесконечно, и начинает казаться, что самое важное - это суметь дождаться рассвета.
Утро, впрочем, особого облегчения не принесло. Оно тоже оказалось каким-то пустым и холодным - до того холодным, что двигаться было так же невыносимо, как и оставаться на месте. Невозможно было заставить себя встать и идти дальше - и зачем это в былые благополучные времена люди добровольно взваливали на себя всякие испытания, добровольно голодали и мерзли, почему они так трогательно полагали, что трудности сплачивают, а человеческие отношения приобретают особую красоту... ага...
Игорь был в таком же гнусном состоянии, как и я сама, а Томас по-прежнему ничего не соображал. И, что самое неприятное, некому было решать, что делать дальше, куда двигаться. Игорь-то, по-моему, не слишком хотел взваливать эту ответственность на себя. Я тоже. Может, за все это время мы так привыкли к подчиненной роли, что уже не могли отказаться от нее? Теперь, когда я с радостью бы прислушалась к любому совету... я была все равно, что одна.
Костер развести я побоялась. Помню, как я раздражалась, когда Томас запрещал нам жечь костры, - потому что тогда ответственность лежала на нем, а я могла себе позволить злиться в свое удовольствие... но мы и теперь не могли попить горячего и отогреться. И все наши припасы, добытые мародерством, подходили к концу, а как перебиться дальше - неизвестно. И сколько нам еще осталось вот так идти... Бог его знает.
- Игорь, - говорю, - послушай... может... мы ведь так далеко не уйдем. Сам видишь. Может... пойдешь вперед? Тут уже, скорее всего, скоро должны попасться какие-то посты. Если на них натолкнешься, скажешь, где нас искать. Мы будем двигаться за тобой. Как ты думаешь?
Он устало вздохнул.
- Да нет, - говорит, - не стоит. Нам, конечно, с самого начала не везет, но что тут поделаешь? Не хочется мне, знаешь, идти одному.
Как быстро он вырос, думаю. Или, может, просто мы его воспринимали иначе, а он и не изменился совсем. На самом-то деле я даже обрадовалась, что он решил остаться. Хотя что он мог сделать, чем помочь? Никто не мог...
- Что ж, - говорю, - пошли.
И мы снова двинулись в путь. Самое смешное, что даже когда мы наконец вышли к шоссе, то пошли вдоль него, по насыпи, вместо того чтобы в свое удовольствие неторопливо вышагивать по гладкому гудрону. Но шоссе хорошо просматривалось, и я боялась, что, случись какая-то неприятность, мы не успеем с него убраться. Так прошли мы какое-то время, потом от шоссе отделилась разбитая грунтовая дорога, она вела в долину, по которой текла небольшая река, потом дорога перекинулась через воду, обернувшись мостом, и мы увидели деревушку. Она стояла под горой, прилепившись к искусственному озерку, - видимо, поблизости была электростанция. Раньше тут было много плотин - чуть не на каждой речушке. Они и сейчас кое-где остались.
Вид у деревушки был очень мирный, всего несколько домиков, но беленьких, аккуратных - богатый раньше был край.
- Ну что, - говорит Игорь, - может, сходим в гости?
Искушение было слишком велико. В конце концов, может, удалось бы наврать что-то вполне правдоподобное, или просто дождаться патрульных и благополучно сдаться им, пусть сами разбираются: не может быть, чтобы сюда никто никогда не заходил.
И тут я увидела овражек - рядом с нами, минутах в десяти ходьбы. Очень удобный овражек.
Это все и решило.
- Давай, - говорю, - я вас все-таки оставлю. Сгоняю туда, погляжу. А если все в порядке, то вернусь за вами.
Он пожал плечами.
- Как знаешь, конечно. Но, по-моему, зря. Что там, хуже, чем тут, по-твоему?
- Да нет, наверное, - неуверенно ответила я.
И все-таки я их оставила. Может, просто потому, что подсознательно хотела побыстрей добраться до нормального жилого места, а с ними пришлось бы идти дольше... или впрямь было неспокойно... не знаю. Для того чтобы спуститься в долину, пришлось сначала выбраться на дорогу, и я прошла этот отрезок пути чуть не бегом, до того было приятно чувствовать под ногой такую ровную, удобную поверхность, а потом перейти по мосту, страшновато нависавшему над речкой, которая здесь, в этом месте, прежде чем раскинуться мирным, добропорядочным озером, шумела и закручивалась водоворотами.
Но уже когда я подошла поближе, меня охватило странное чувство знаете, как бывает, - словно я переживаю этот миг во второй раз; чувство это и само по себе неприятно, а сейчас оно окрашивалось чем-то еще... Что-то было не так.
Вокруг было очень тихо.
Я побоялась подойти по дороге, со стороны одной-единственной улочки, по обеим сторонам которой расположились добротные, с любовью отстроенные дома, каждый за своим забором, и свернула на задворки. Здесь буйно росла трава; сараи, дровяные склады, курятники - все было как положено, все нетронутое, дикий виноград полз по задней стене дома, оплетал перила балкона, за забором высились сухие стебли мальв с побуревшими прошлогодними цветами.
Никого.
Тут больше не было людей.
Не только людей - тут больше никого, ничего не было; никакой живности, даже птиц, яблоневый сад при дороге стоял бесшумный, точно призрак. Под ногами валялась сгнившая падалица. Мне стало очень страшно. Тут не было людей и все же было нечто - ощущение чужого присутствия, молчаливого, давящего. Пустота, воронка, неподвижный взгляд из того мира, где, кроме пустоты, ничего не бывает.
О, Господи!
Мне надо бы повернуться и со всех ног бежать отсюда, но что-то заставило меня пройти, медленно передвигая ноги, пробраться между деревьями, отбросить щеколду перекосившейся калитки и выйти по дорожке к дому. Ощущение тоски и холода между мирами не исчезло, но и не стало сильнее - я толкнула дверь, она отворилась сама по себе. Окна затянуты пыльными выгоревшими ситцевыми занавесками, половичок чуть сдвинут от порога, словно его оттолкнули ногой, на столе какая-то посуда... на стенке вырезанная из журнала репродукция. Девочка с персиками. Там, сбоку, была еще одна дверь, в другую комнату. Она не была открыта настежь, лишь приотворена. Оттуда тянулся липкий холодный ужас.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
