такого напора и с треском разломился пополам.
— Товарищ старший лейтенант… — забубнил капитан, — Так он же майор… Документы показал. Все как положено. И потом, очень уверенно говорил про хозяйственные дела, про воду… Я подумал, может, из Санитарного управления фронта. Если задержу, начну звонить, выяснять… Сами понимаете. А если на самом деле начсостав на поезд везут? И тут — я. Мешаю. Меня же потом сгноят за срыв отправки раненых.
— Подумал он… — зло процедил Карась. — Идиот. У тебя человек с непонятными вопросами отирался. А ты «подумал»⁈
— Да вы вот тут сядьте! — Капитан вдруг подскочил на месте. Буквально. Подпрыгнул вверх и со всей дури шлёпнул ладонью по столу, — Сядьте и попробуйте за всем уследить! По шестьдесят поездов в сутки! А должно быть пятнадцать! Массовая переброска. Не хватает паравозов, не хватает путей, не хватает воды! Любая задержка — жопа горит. Сначала у руководства. А потом — у меня!
Дежурный выдохнул. Снова втянул ноздрями воздух, пытаясь успокоиться.
— А насчет НКВД… — он отвел глаза в сторону, в голосе прорезалась обида. — У нас с ними, знаете ли, некоторые недопонимания. Мы поезда гоним, нам график нужен, кровь из носу. А они их тормозят, документы проверяют по три часа, бригады снимают. Если я каждый раз буду товарищей из транспортного отдела дергать по хозяйственным вопросам, вроде заправки водой, они за паникерство и дезорганизацию работы тыла быстренько меня сами знаете куда отправят. Вопрос-то был технический! Майор этот только про график прибытия поезда с раненными спросил. И все.
Я мысленно усмехнулся.
Вот она — та самая дыра. Та самая щель в броне. Ведомственная разобщенность. ВОСО отвечает за движение, НКВД — за безопасность, и они тихо ненавидят друг друга, перетягивают одеяло.
Крестовский гениально сыграл на этом. Он задал вопрос, который относится к компетенции ВОСО, но сделал это так, чтобы не вызвать подозрения в шпионаже. Воспользовался системой против системы.
— И когда приходит 89-й? — спросил я капитана.
При этом многозначительно посмотрел на Карасёва. Чтоб он перестал дрюкать дежурного. Сейчас не в его косяках надо разбираться. Сейчас надо найти Лесника.
— Уже пришел, — с легким недоумением ответил капитан. Будто я должен был знать эту информацию. — Еще час назад.
— Твою мать! Так какого хрена мозги нам канифолишь⁈ Про чемоданы рассказываешь⁈ — Рявкнул старлей, — Четвертый тупик — это где?
— В конце сортировочной. За угольными складами. Глухое место, там освещения нет…
Карась схватил лейтенанта за плечо, встряхнул.
— Слушай меня внимательно. У тебя посыльные имеются? Ординарцы? Кто угодно.
— Есть… двое… в коридоре…
Капитан совсем затроил. Он уже не сомневался, что сильно лоханулся. Думаю, мысленно представлял, как с понурой головой, без ремня и оружия, идет к зловещей стенке, у которой заканчивается бестолковая жизнь предателей.
— Отправляй одного. А лучше сразу обоих. Срочно! — Карась еще раз тряхнул дежурного. Наверное, надеялся, что от этой тряски у бедолаги мозги встанут на место, — Пусть пулей летят в Транспортный отдел НКВД и в комендатуру гарнизона. Найдут там капитана Котова из СМЕРШ. Передадут следующее: «Соколов и Карасев ушли в четвертый тупик. Лесник найден». Повтори!
— Соколов и Карасев… четвертый тупик… Лесник найден, — пролепетал дежурный.
— Если не передашь— лично вернусь и расстреляю тебя за пособничество врагу. По законам военного времени. Время пошло!
Старлей выпустил плечо дежурного, резко рванул к выходу.
— Соколов, за мной!
Мы выскочили из кабинета, оставив бледного капитана в одиночестве.
Выбежали на перрон, расталкивая зазевавшихся интендантов. Сразу свернули в темную зону. Бежали, спотыкаясь о рельсы, перепрыгивая через мазутные лужи, в которых отражалась луна.
Шум вокзала остался позади. В глубине станции звуки были другими. Тяжелое дыхание паровозов, лязг сцепок, редкие окрики маневровых бригад. Здесь было темно и сыро. Знатно припахивало мокрым углем, тухлой водой из канав и хлоркой.
Впереди, в сумраке, подсвеченном далекими прожекторами, виднелись очертания пакгаузов — старых деревянных складов с проваленными крышами. И дальше — тупик.
Там стоял длинный состав. Вагоны, выкрашенные в зеленый цвет, с красными крестами на стенках.
Санитарный поезд № 89.
Он был темным, «слепым». Окна зашторены наглухо черной бумагой. Паровоз уже прицеплен. Из трубы локомотива вырывались мощные клубы пара. Давление поднято, машина готова к рывку. Машинист явно ждал отмашки.
— Тихо, — я схватил Карася за плечо, прижимая к шершавой, холодной стене кирпичной водокачки. — Смотри.
У последнего вагона, в густой тени, отбрасываемой пакгаузом, стояли двое.
Один — высокий, широкоплечий. Осанка слишком прямая. Верно щипач сказал — будто лом проглотил. Похоже, тот, кого мы ищем. Он на секунду повернул голову. Профиль четкий. Благородный. Щека… Не понятно.
— Сука… Не видно ни черта, — прошипел Карась.
Второй… С этим было еще хуже. Он стоял близко к Леснику, но практически полностью в тени. В темноте, где не имелось даже намека на свет. Одет, вроде бы, в обычную полевую форму. А что за форма… Хрен его знает. Не разберёшь. Войсковую принадлежность не определить.
Второй что-то сказал первому, развернулся и пошёл в другую сторону. Уверенно, не оглядываясь.
— Уходит, — прошептал Карась, дернувшись вперед. — Надо брать обоих!
— Не разорвемся, — шикнул я, удерживая старлея. — Наш Лесник косит под майора. Этот непонятный товарищ может вообще не знать, с кем имеет дело. Искренне верит, будто все чисто. Побежишь сейчас за ним, нам придется разделиться. Не самая лучшая идея в данном случае. Главный — этот, со шрамом. Он в поезд сядет и все. Адьё.
Конечно, я немного лукавил. Дело не том, что разделиться — плохая идея. Может, и нет. Но меня реально в первую очередь интересовал Крестовский, который «прячется» в диверсанте.
Могу ли я справится с ним один? Не знаю. Тело Соколова сильно отличается от моего. Подготовка, физическая форма. Вдруг Крестовский в новом обличие посильнее будет.
— Добро. — Согласился Мишка, — Только, лейтенант, давай без пальбы. А то при нашем фарте с этой чертовой группой мы и третьего невзначай завалим. Рука дрогнет — и привет. Если он сдохнет прежде, чем допросим, нам генерал точно головы открутит. Брать надо аккуратно, как хрустальную вазу. Вдвоем справимся.
Лесник посмотрел вслед ушедшему человеку, подошел к вагону. Взялся за поручень, собираясь подняться в тамбур.
Мы рванули из темноты, как психованные. Неслись вперед молча, огромными прыжками.
Карась налетел на «майора» сзади, схватил за ворот и резко рванул на себя, пытаясь одновременно сбить с ног.
Однако Лесник оказался не так прост. Он сгруппировался в падении, перекатился через плечо, уходя от захвата. Пружинисто вскочил на ноги, принял боевую стойку.
В его руке тускло блеснул длинный, узкий нож. Похоже, наш диверсант в
