целый ритуал, чтобы прием учеников не нарушал ее личное пространство, и ей успешно удавалось сохранять равновесие между работой и частной жизнью. Правда, никакой личной жизни, считай, и не было…
Романы, конечно, периодически случались. Иногда к ней подкатывали озабоченные папаши, но этих она посылала сразу и бесповоротно. Каким же идиотом надо быть, чтобы заводить интрижку прямо на глазах любящей супруги и их общего отпрыска! Сделала исключение только для одного отца-одиночки, но их связь продлилась ровно столько, сколько у нее прозанимался его сыночек. Папа совместил приятное с полезным, однако она осталась не в обиде. Зато никаких претензий и обязательств, а серьезных планов на его счет она и не строила – очень надо воспитывать чужого ребенка.
Подруги постепенно выходили замуж и обзаводились детьми, но Василиса не чувствовала себя отстающей. Ее вполне устраивало собственное существование, и тиканья пресловутых часиков она вовсе не ощущала. Было хорошо и так. До недавнего времени…
Теперь эта жертва гиперопеки и авторитарной мамаши сидел перед ней, шмыгая носом, стискивая ее руки и признаваясь в какой-то непонятной любви, якобы не отпускающей его уже десять лет… А она вынуждена выслушивать этот бред.
Быстров молчал, явно ожидая от нее ответа, а она никак не могла подобрать слова. Что тут скажешь спустя столько времени?
– Послушай, Алексей… – наконец начала она, кое-как собравшись с мыслями.
– Подождите! – вдруг горячо воскликнул он, вскинув голову и глянув на нее сумасшедшими глазами. – Не отвечайте ничего. Я просто прошу подумать…
О чем тут можно думать? Что ответить на признание в любви бывшему ученику, из-за которого она десять лет назад едва не обзавелась судимостью? Посадить ее вряд ли могли, а впаять штраф и навсегда испортить жизнь – запросто.
Она потом изучила историю вопроса и убедилась: такая перспектива была вполне реальна, подобные прецеденты имелись. По молодости и глупости даже не поняла сразу, как легко отделалась. Не выяснила лишь, почему в итоге ее оставили в покое. И вот наконец появилась возможность все узнать.
– Это ты тогда заставил мать заявление забрать?
В глазах Быстрова появилось осмысленное выражение.
– Конечно.
Она иронически хмыкнула:
– Чем же ты ей пригрозил? Что из дома уйдешь? Или школу бросишь?
Он взглянул на нее с недоумением:
– Нет, конечно. Разве ее такой ерундой проймешь? Сказал, что с собой покончу.
Она уже пожалела, что завела об этом речь. Разговор принимал совершенно безумный оборот. Впрочем, он и с самого начала был таким, ничего удивительного.
– И она поверила?
– Как видите.
– А ты реально мог бы?
Она не знала, зачем спрашивала. Какое ей дело, насколько Быстров чокнутый? Даже если бы он показательно наглотался таблеток, его бы отправили в психушку на принудительное лечение, а это клеймо на всю жизнь. Вряд ли мать хотела так рисковать собственным сыном, да и своей репутацией тоже.
– Не знаю, – серьезно отозвался он. – Но она поверила и не стала проверять.
– И как вы потом… – Она не договорила, но Быстров понял.
– Да нормально. Никто ничего не узнал – мать постаралась. Новую англичанку только после зимних каникул нашли, но мне уже было пофиг…
– Как твоя рыбка? – вдруг вспомнила она.
Он оживился:
– Прекрасно. Весела и здорова. Я вам говорил, что сомы по тридцать лет живут?
– Не говорил, но я очень рада. А как ЕГЭ сдал? – неожиданно заинтересовалась она.
Быстров дико взглянул на нее:
– Василиса Андреевна, какое это сейчас имеет значение? Я даже вуз уже давненько окончил.
– Поступил на бюджет?
– Нет, – с досадой проговорил он. – И не пытался.
– Мама все оплатила?
– Да при чем тут это?
Она остро взглянула на него:
– А что при чем?
– Я, кажется, без вас не могу.
– Тебе понадобилось десять лет, чтобы понять?
– Да я жил с этим все годы, – признался Быстров. – Пока совершенно четко не осознал, что должен с вами объясниться. И если вы мне откажете…
– С собой покончишь? – понятливо кивнула она.
Он обиженно взглянул на нее:
– Зачем вы так?
– А ты зачем?
– Я правду говорю.
– Я тоже.
До сих пор ей было просто любопытно, но теперь она почувствовала, что начинает раздражаться.
– И чего ты от меня хочешь? Я не завожу романы с малолетними. С учениками – тем более.
– Я давно не ваш ученик, – серьезно и грустно проговорил Быстров. – И уж тем более не малолетний. Мне двадцать восемь.
Она взглянула на него по-новому. Оказывается, совершенно упустила из вида, что десять лет прошли не только для нее.
– Не может быть, – тем не менее заспорила она. – Ты тогда считался несовершеннолетним, значит, восемнадцать еще не исполнилось…
– Тогда была осень, – напомнил он. – А сейчас весна. Но даже это уже не важно. Я давно взрослый, Василиса Андреевна.
А по поведению и не скажешь. Перед ней сидел все тот же взволнованный подросток, который когда-то подавал ей пальто и пытался неумело признаваться в любви. Да и сейчас у него ненамного лучше получалось.
Она озадаченно молчала. Все-таки Быстрову удалось выбить ее из колеи. И опять из-за него с большим трудом налаженная жизнь летела ко всем чертям.
Он наконец отпустил ее руки и вдруг попросил:
– Василиса Андреевна, может, чаю попьем?
Она только вздохнула. Что же они все такие предсказуемые?
Глава 16. Пассивный залог
Кажется, совсем недавно все это уже было. Она ставила чайник, а на ее кухонном диванчике сидел парень и наблюдал за ней…
– Может, что-нибудь посущественнее? – машинально повторила она свои собственные слова.
– Борща нальете?
Она удивленно взглянула на него. Похоже, Быстров вполне освоился и снова заговорил развязно.
– Нет, – она отчего-то смутилась. – За борщом – это не ко мне. А бутерброды могу предложить.
– Спасибо, я не голоден, – церемонно отозвался он.
– Тогда, может, кофе? – предложила она из вежливости.
Обернулась и совершенно неожиданно столкнулась с Быстровым лицом к лицу – он неслышно поднялся с диванчика и шагнул к ней вплотную.
– Мне – вас, – серьезно проговорил он.
У него были такие длинные руки, что он легко обнял ее даже одной, а вторую запустил в волосы, растрепав тщательно уложенный пучок. Она смотрела прямо в его зеленые глаза, внезапно оказавшиеся слишком близко, и мысли лихорадочно метались в голове.
Что она теряет? У нее давно никого не было. Камер здесь точно нет, и теперь никто не сможет обвинить ее в домогательствах. Да и мальчик уже взрослый. Потому что за время пути собачка могла подрасти…
Когда он поцеловал ее, она не стала сопротивляться и даже не испытала никакой неловкости. Кажется, Алексей все эти
