откликнулся он, излучая довольство, улыбаясь и тоже глядя вслед моему бывшему мужу.
И отчего бы ему не улыбаться? Большое дело удачно завершено в нашу пользу. Благодаря в том числе и его профессионализму. Всё складывается, как и планировали. А, возможно, и лучше, чем хотели.
Вышли из серого и монументального здания суда, и я увидела, как нервно газанул со стоянки на своём автомобиле Владислав. Он и машину теперь водит по-другому. В другой манере. Вон как счастье его прижимает. Придавило плитой. Прямо терпения нет!
Суд располагался недалеко от моей съёмной квартиры на углу Светланова и бульвара. Рядом с отделением полиции. Напротив школы.
Вокруг высотные дома на приличном расстоянии друг от друга. Если есть какая кафешка, то около метро или в сторону центра.
Это нужно отвлекаться, добираться, терять время, которого и так нет.
Мне ведь ещё возвращаться на работу. Хотя бы к четырём успеть и поработать пару часов!
Аркадий Владимирович помялся рядом со мной на пороге, придерживая свой портфель, предложил добраться до проспекта Вернадского и там зайти выпить кофе и поговорить, но я отказалась.
– Собственно, разговора на три минуты. Что тянуть? – я зябко поёжилась вопреки своим словам и продолжила, – мне моя подруга, жена одного из партнёров мужа, рассказала занимательную историю. Я вначале хотела промолчать, но всё-таки, подумав, решилась вам всё выложить. Думаю, что эта информация пригодится при разделе имущества.
– Похвальное желание! – оживился адвокат.
Я кратко передала Аркадию Владимировичу всё, что мне рассказала Марина. Это действительно не заняло и пяти минут.
Но за эти минуты я продрогла до костей. Меня ощутимо трясло. То ли от нервов, то ли от холода.
Ещё я попросила адвоката подробно разъяснить решения суда по Данечке. Позднее, когда я успокоюсь и прочту эту бумагу раз пять-семь для лучшего усвоения.
Меня волнует вопрос – как и когда я должна обеспечивать Данилу соответствующие условия, и не прицепится ли бывший муженёк со встречным иском. Всё-таки съёмная квартира – это, наверное, не то, к чему привык мой сын по мнению суда.
Мы договорились завтра в обед пересечься для более обстоятельного разговора. Аркадий Владимирович грозился всё подробно мне разжевать, показать, чего именно мы добились, и донести до меня наши дальнейшие стратегические планы.
А я, в свою очередь, тоже хотела обсудить с адвокатом, что на суды по разделу имущества я ходить не буду. Одни нервы с моей стороны и никакой пользы.
Отстранённо наблюдать процесс у меня не получается, встречаться с бывшим спокойно я тоже не могу, так зачем себя мучить?
Напишу ещё одну доверенность на Аркадия Владимировича и перестану сидеть на заседаниях словно свадебный генерал.
– Вы очень хорошо держались в этот раз на суде, Вероника! Когда команда вашего бывшего мужа начала предъявлять доказательства вашей несостоятельности как матери и вашего неучастия в жизни сына, я боялся, что вы не выдержите, – сказал мне напоследок юрист.
В этот момент я уже садилась за руль своего автомобиля. Нормально адвокаты там на суде боролись. И нормально меня там придавило. От души.
– Я, честно сказать, просто не слышала и не понимала, что они там все говорят, – устало улыбнулась я адвокату и захлопнула дверь.
Скорее включить печку!
Что же так холодно-то?
Зима, что ли?
Сидела в прогревающейся машине на парковке перед Никулинским судом и смотрела на начинающийся на углу бульвара Раменский парк. Бывший лес. С оврагами и, кажется, ручьём-речушкой.
Я помню, когда мы только начинали жить вместе с Владиславом, то ездили в этот парк кататься на лыжах по январскому свежему снегу среди кружевных берёзок и покрытых инеем и лёгким снегом травинок. Былинки возвышались над сугробами мохнатыми шерстинками, и воздух пах восторгом.
И губы болели от поцелуев.
Он был таким нежным со мной. Обходительным. Казался то взрослым и серьёзным, то умилительно юным.
Бесшабашным и неустроенным.
Так хотелось его обогреть. Устроить быт. Согреть теплом семьи.
Вот и стала потихоньку ему второй мамой…
В февральской изморози сегодня голые чернеющие деревья парка производили гнетущее впечатление. Тем более в начинающихся сумерках.
Корявые ветки буреломом неухоженных растений виднелись сразу за дорогой. Было стыло и сыро.
Вот бы сейчас домой, да в тёплую кроватку с пледом и исходящей паром большой глиняной кружкой пахнущего шоколадом какао.
Уютом вечера поманило так остро и болезненно, что я неожиданно для себя самой разрыдалась.
Всхлипывала и подвывала, выпуская из себя дикое напряжение последних дней. Страх. Злость.
Оплакивая руины своей семьи.
Резко взорвавшись трелью телефон отрезвил меня. Что это я? Всё ведь хорошо, и Данечке ничто не угрожает. А с остальным я разберусь.
Вывезу. Выживу.
Я отёрла лицо и ответила на звонок.
Тридцать третья глава
Звонили из салона. Стандартное напоминание о посещении. Вежливая девочка-сотрудница интересовалась, подтверждаю ли я посещение.
Звонок из другой реальности. Я и забыла о них совсем. В суете происходящих событий не осталось места для таких бытовых мелочей.
Хотя, собственно, а почему бы и не пойти!
Согласовав время посещения и выслушав щебетания сотрудницы, я поехала на работу.
К вечеру похолодало, и подтаявший за день снег схватился тонкой корочкой. На автомобильной дороге это не так заметно. Коммунальные службы щедро поливают реагентом, да и благодаря шипованной резине ехать не скользко.
А вот на тротуарах ситуация плачевная. Кто придумал в снежной Москве стелить плитку вместо асфальта? Скользко же! Каждая чуть закруглённая плиточка в отдельности, покрываясь тонкой скользкой корочкой льда, становится ещё тем испытанием на устойчивость.
Сосредоточившись на дороге, я не заметила, что около входа в здание, где располагалась наша лаборатория, меня ждал Ярослав. Увидел издалека, ещё только я входила на территорию университета и быстрым шагом, почти бегом, рванул мне навстречу.
– Ты плакала! Мы проиграли это заседание? Подадим на апелляцию! В более высокий суд. Наймём другого адвоката! Не отчаивайся! – причитал он, схватив меня в охапку.
– Всё хорошо. Суд в мою пользу, – пробормотала я глухо куда–то ему в куртку.
– Что? Выиграли? – Ярослав отодвинул меня от себя, придерживая за плечи на вытянутых руках.
Я мотнула головой, как китайский болванчик. Говорить плохо получалось от сдавившего спазма в горле.
Он переживал обо мне! Он волновался и ждал результата! Он думал обо мне!
Я не одна.
– Так почему ты плакала? Что ещё сделал этот… твой бывший? – Ярослав свёл сурово брови и ощупывал моё лицо взглядом, выискивая следы слёз.
«У меня наверняка и глаза опухшие, и нос тоже, и лицо всё в пятнах. Я же страшная! Вовремя позвонили
