– А жасмин? Ты же сам сказал, что чувствуешь аромат духов.
– Возможно, какая-то горничная проходила здесь с жасмином, который она сорвала в саду. Я проста ошибся, решив, что это духи.
Лотти едва удержалась, чтобы не напомнить о том, что сейчас жасмин не цветет.
– Скажи еще, что те звуки, которые я слышала, это всего лишь завывание ветра в каминных трубах, – ус мехнулась она.
– У тебя есть лучшее объяснение? – с вызовом спросил Хайден.
Лотти облизала пересохшие губы и сказала:
– Я подумала, что это привидение.
Хайден смерил жену долгим взглядом и сердито буркнул:
– Не говори глупостей. Привидения существуют только на страницах бульварных газетенок. Или ты решила, что моя покойная жена восстала из могилы, чтобы заставить тебя держаться подальше от меня?
– Не знаю. Ты сам это сказал. А она была ревнивой? – Лотти посмотрела в красивое лицо Хайдена и подумала, что такого мужчину, как ее муж, просто невозможно не ревновать.
– Жюстина всегда была неуравновешенной женщиной, – мягко заметил Хайден.
Смущенная его прямотой, Лотти прижала ладонь к груди.
– Это не призрак напугал меня едва не до смерти. Это ты.
– Что ж, такого способа избавляться от своих жен мне еще не приписывали. Не сомневаюсь, что эта мысль может очень понравиться газетчикам. – Он прислонился к стене и насмешливо посмотрел на Лотти. – Скажи, Карлотта, если бы я в самом деле напугал тебя до смерти, ты стала бы являться ко мне в виде привидения?
– Непременно, – кивнула Лотти после недолгого раздумья. – Только я не стала бы стонать или играть на рояле. Я носилась бы по коридорам, грохоча в медную кастрюлю и во все горло распевая веселые песенки.
Хайден расхохотался, услышав такой ответ, и лицо его сразу смягчилось, а Лотти вдруг задумалась над тем, в каком виде она стоит перед мужем.
Босая, в мятой старой ночной рубашке, непричесанная. Ужасное зрелище! Она, наверное, похожа сейчас на девчонку-оборвыша. Вот только Хайден смотрит на нее не как на девчонку, а как на взрослую женщину.
– Ты второй раз за день поставил меня в неловкое положение, – заметила Лотти. – Стыдно, милорд.
Его улыбка погасла, и Лотти сразу же стало не хватать ее. Хайден взял с мраморного столика, приютившегося возле стены коридора, тонкую фарфоровую вазу и ответил, вертя ее в руках:
– Возможно, я должен был заранее сообщить о нашей свадьбе, но побоялся за Аллегру. Она могла бы весь дом разнести в щепки, – он сказал об этом так, словно речь шла о чем-то обыденном.
– А почему ты мне ничего не сказал о том, что у тебя есть дочь? Боялся, что я могу от тебя сбежать?
– А ты сбежала бы?
– Не знаю, – честно ответила Лотти. – Но, во всяком случае, задумалась бы над тем, что мне предстоит стать не только женой, но и мачехой.
– Как ты помнишь, я не настаивал на нашем браке.
Лотти вспомнила тот злосчастный вечер их первой встречи с Хайденом. Интересно, что было бы, появись та женщина от миссис Мак-Говер на несколько минут раньше? Захотел бы тогда Хайден хотя бы взглянуть на Лотти? И что бы тогда оставалось делать самой Лотти?
– Если на то пошло, я ездил в Лондон, чтобы найти гувернантку для своей дочери, – сказал Хайден, возвращая вазу на место. – Даже Марта с ней уже не справляется.
«Неужели?» – усомнилась про себя Лотти, припомнив, как Марта тащила Аллегру за ухо.
– Она всегда была трудным ребенком, но в последние несколько месяцев сделалась просто несносной, – закончил Хайден.
– То же самое мне приходилось слышать и о себе, – призналась Лотти.
– Ничего удивительного, – сухо вставил Хайден.
– Однако на свете существуют чудесные заведения, способные невозможное сделать возможным. Ты никогда не думал о том, чтобы отправить Аллегру в школу?
– Разумеется, думал. Мне казалось, что будет лучше, если она окажется как можно дальше от этого места, этого дома…
«И от меня самого». Лотти услышала эти слова так явственно, словно они были произнесены вслух.
А Хайден тем временем продолжил:
– Но Аллегра об этом и слышать не хочет. Каждый раз, когда заходит разговор о школе, она впадает в такую ярость, что я боюсь за ее здоровье. Стоило мне в прошлом месяце завести разговор об одной школе в Люцерне, как Аллегра перестала дышать. Пришлось вызывать доктора. Вот почему я решил поехать в Лондон и взять все в свои руки. – На губах Хайдена промелькнула горькая усмешка. – Но благодаря стараниям газетчиков моя попытка найти гувернантку не увенчалась успехом. И то сказать, какая приличная женщина отважится пойти в прислуги к человеку с моей репутацией?
– Согласна, ни одна респектабельная женщина сюда не поехала бы, – согласилась Лотти. – Но есть же другие – женщины с подмоченной репутацией.
Хайден не ответил, и отвел глаза куда-то в сторону. Наступило неловкое молчание, которое нарушила Лотти.
– Зачем ты вообще женился на мне? – тихо спроста она. – Почему просто не нанял меня?
– Трудно представить, чтобы молодая незамужняя женшина согласилась ехать в эту глушь, чтобы учить мою дочь, – мягкий тон Хайдена лишь усиливал ядовитый смысл его слов. – Особенно если бы считалось, что я ее… скомпрометировал.
«Нужно отдать ему должное, он по крайней мере ведет честную игру, – подумала Лотти. – А мне давно уже пора поумнеть и выбросить из головы те глупости, которыми она забита».
Она вспомнила славные времена, когда считалась ведущей актрисой любительского театра в школе миссис Литтлтон, изобразила на лице презрительную улыбку и сказала:
– Рада была узнать, милорд, что благодаря свадьбе вы приобрели себе не только нежеланную жену, но и долгожданную прислугу. А теперь, с вашего позволения, я хотела бы удалиться. Хорошо бы оказаться в своей спальне до того, как в каминных трубах вновь начнет завывать ветер или кто-то опять примется играть на рояле.
Она сделала движение, собираясь проскочить мимо Хайдена, но тот успел схватить ее за руку.
– Мне очень жаль, если вы ожидали от нашего брака чего-то большего, миледи.
Не грубо, но решительно освободив свою руку Лотти пошла вперед и сказала, повернув назад голову:
– Не стоит сожалеть, милорд. Ведь если вспомнить вы мне ничего и не обещали, кроме вашего имени.
Без зажженной свечи в руке и без мелодии, служившей ей звуковым маяком, Лотти сумела найти свою комнату только с четвертой попытки. Призрак Белой Леди ей по дороге не встретился, ей вообще никто не встретился в этом огромном доме, если не считать промелькнувшей на одном из поворотов маленькой жалкой мышки. Все это невольно заставило Лотти задуматься о слугах, населявших этот дом. Почему ни одного из них не привлекли или хотя бы не заинтересовали таинственные ночные звуки? Неужели все слуги здесь либо глухие, либо имеют привычку мертвецки напиваться перед сном?
