хвастать, — возразила Муромцева. — Это грех.
Невольно усмехнулся:
— Вы очень осведомлены об учении Высшего.
— Я много читаю, — ответила Виктория.
Я на секунду задумался, а затем протянул:
— Мне не совсем понятна только одна вещь. Почему Анечка так не понравилась этим сектантам? И почему они пытались запретить Серову с ней общаться.
Муромцева пожала плечами:
— Вероятно, смекнула, что дело этого «Теплого Слова» не изначально благое, а дешевый балаган. Поэтому и запретили Серову общение. Аколит секты не должен сомневаться в том, что организация исключительно правильная.
— Скорее всего так и есть, — согласился я.
Мы подошли к припаркованной машине. Муромцева села за руль, я же коснулся ручки и хотел было открыть дверь, как за спиной послышалось:
— Мастер жандарм.
Я обернулся. В нескольких шагах от меня, переминаясь с ноги на ногу, стояла Анечка.
— Слушаю, — с улыбкой произнес я.
Воспитанница приюта осмотрелась по сторонам и подошла к машине.
— Я хочу кое-что вам рассказать, — неуверенно произнесла она.
— То, о чем тебя заставила умолчать мать-настоятельница? — уточнил я, и девочка кивнула:
— Мать Ольга очень переживает за меня. И желает мне добра, — произнесла она.
Я указал на заднюю дверь машины:
— Садись.
Девочка быстро подбежала к авто, открыла дверь и уселась на заднем диванчике. Я же занял переднее сиденье и обернулся.
— Настоятельница переживает за меня. Она говорит, что нельзя рассказывать о себе посторонним, чтобы не случилось беды.
— Хорошо, что вам повезло с такой наставницей, — мягко ответила Виктория.
Аня вновь схватила кончик ленты и дернула ее. Потом раздраженно отбросила косу за спину.
— Саши, наверное, уже нет в живых, — неуверенно произнесла девочка, делая вид, что рассматривает рукав форменного пиджака.
— Почему ты так думаешь? — осторожно уточнил я.
Анечка замялась, а затем нехотя произнесла:
— Это сложно объяснить, мастер.
— За время работы я сталкивалась со многими вещами, которые сложно объяснить, — ответила за меня Муромцева. — Мир разнообразнее, чем мы привыкли видеть. В нем хватает вещей, в которые нельзя поверить. Но они существуют.
Девочка закусила нижнюю губу. А затем произнесла:
— Я вижу людей не так, как многие. Я словно вижу их души. Поэтому матушка и не хотела, чтобы я это говорила. В такое трудно поверить, и кажется, что…
Я воровато осмотрелся по сторонам, а затем повернулся к воспитаннице и, понизив голос, произнес:
— В этом нет ничего страшного или ненормального. Я тоже могу видеть души людей.
Девочка неуверенно улыбнулась:
— Я знаю. Вы светлый человек, и пытаетесь наставлять людей, которые сбились с пути.
Боковым зрением я заметил, как сидевшая за рулем Виктория словно бы съежилась, пытаясь показаться меньше.
— Но я вижу людей не так, как вы, — с грустью покачала головой Анечка. — Их словно окружает сила. Светлая или темная. Эти «идеальные» люди были темными. Такими…
Она замялась, а затем пояснила:
— Словно бы вязкими. Хотя пытались казаться открытыми и расположить к себе. Поэтому я не поверила, что они слуги Высшего. И что Высший помог им стать совершенными. Внутри они были словно сама тьма. Я говорила про это Саше, но он мне не верил. Считал, что я просто завидую, что ему позволяют стать частью этого общества. А меня они посчитали недостойной.
— Он ошибался. Это печально.
Девочка вздохнула:
— А еще, иногда мне чудится, что я слышу голоса умерших. Матушка говорит, что это дар, которым меня наделила святая Катерина. Но я считаю это наказанием, которое дал мне Высший за грехи.
— Слышишь мертвых? — поразился я, и девочка кивнула:
— Шепотки. Едва слышные, неразборчивые. А если помолиться святой Катерине, то можно послушать нужного тебе человека.
— Вот оно что, — протянул я и осторожно коснулся плетения «мастера-анатома». Но к моему удивлению мозг девочки был чист. Без пятен, которые бы указывали на поражения. Выходило, что девочка говорила правду. А вот «астрального двойника» у Анечки не было. И от этого я впал в ступор. Потому что такое на моей практике было впервые. Пришлось даже активировать плетение спокойствия, чтобы продолжить разговор.
— И что этот голос тебе поведал о «Теплом слове»? — уточнил я, когда отошел от шока.
— Что они плохие люди. Сектанты, которые развращены и поклоняются покровительнице удовольствий. А еще, что он погубил свою душу, поверив лжи проповедников.
— Бойтесь лжепророков, ибо они волки в овечьих шкурах, — протянул я. — Он назвал кого-нибудь, кто был в этом «Теплом Слове»? Того, кого можно допросить?
— Я знаю, что наставником у них был какой-то жрец Синода, — ответила Анечка. — Саша звал его мастер Иаков. Но он не самый главный в их храме. Организацией управляют совсем другие люди.
— Какие? — осторожно уточнил я.
Девочка покачала головой:
— Этого он не знал. Он сказал, что в «Теплое Слово» входят очень большие люди. Но руководит всем кто-то чужой. Из самой Европы.
— Вот как, — пробормотал я и задумчиво потер ладонью подбородок. А затем произнес:
— Спасибо. Ты очень нам помогла.
— Я очень надеюсь, что я ошиблась и Саша жив, — горячо произнесла Анечка. — Но…
— С ним все будет хорошо, — постарался успокоить я девочку, прекрасно понимая, что эта чудная воспитанница приюта, сидевшая на заднем сиденье машины, совершенно права по поводу Серова.
Аня с грустью улыбнулась:
— Вы сами в это не верите, — произнесла она. — Вы знаете, что Саша умер. Теперь и я это знаю наверняка. И умоляю вас: найдите этих сектантов быстрее. Пока они не убили тела и души еще множества людей.
Она открыла дверь, вышла из машины и направилась к стене храма, оставив нас с Викторией обдумывать услышанное.
Глава 12
Немного о вере
— Интересные таланты у этой Анечки, — произнёс я, как только воспитанница скрылась из виду.
— Очень уж чудно и неубедительно это все звучит, — с сомнением произнесла Муромцева, но я покачал головой:
— Я душеправ, Виктория Ильинична. И проверил девочку способностью. Ее мозг не поражен болезнью. И она не лжет.
Муромцева удивленно подняла брови и повернулась ко мне:
— Вы хотите сказать, что она реально слышит мертвых? Буквально? Это не галлюцинации и не ее фантазии?
— Считаете такое невозможным? — уточнил я, вспоминая про
