— А если мы не пересечем реку? — спросил он хрипло.
Старейшина оглянулся на остальных, голос его стал тверже, обрел нотки вождя:
— В наших землях ты в полной безопасности!.. Порукой — боги. До самого захода солнца.
Олег оглядываться на солнце не стал. Тени удлинились, начали сливаться, обещая скорый приход сумерек.
— На честных людях белый свет держится, — пробормотал он, борясь со слабостью. — Прощевайте. Не поминайте лихом.
Позади остались тела двух сильнейших мужей, у Масляка всю жизь будет гудеть в ушах, но сказать на прощанье надо было что-то, и зря Гульча побелела, как его конь. Олег сказал ей хрипло:
— Быстро — на тот берег. Мы уже в седлах, понятно?
Он послал коня с места в галоп. Сзади тут же загремел частый топот — тонконогий вороной летел следом, как птица, ему передался страх всадницы.
Они вылетели за околицу, впереди неожиданно близко мелькнула вода. Речка обещала быть мелкой, берег понижался медленно. Конь Олега вломился в камыши, распугивая жаб и уток, промчался, поднимая завесу искрящихся брызг. Вода достигла брюха коня, потом дно поднялось, по ногам скользнули, застряв в стременах, мокрые стебли болотной травы, и кони бок о бок вынесли на другой берег.
Олег на скаку оглянулся, охнул от боли в ребрах. Далеко позади между домов метались крохотные фигурки, бегом выводили коней, седлали второпях, снова врывались в дома, спеша ухватить оружие. Доносились приглушенные расстоянием вопли, визг, бешеный лай.
— Догонят? — спросила Гульча в страхе.
— Если захватят запасных коней. А они захватят, тиверцы — народ богатый, запасливый. Зря ты не осталась.
— Они отобрали наших запасных коней! — крикнула она с негодованием.
— Кони не совсем наши, — напомнил он, чувствуя, как постепенно возвращаются силы. — Мы их нашли, помнишь? Но когда ты успела подобрать эти мечи?
— Пока вы давили друг друга в нежных объятиях. Я знала, ты одолеешь! Вон какой бык, хоть и прикидываешься святошей.
Голос ее звучал уверенно. Олег поморщился от боли во всем теле. Он во время схватки вовсе не был так уверен в ее исходе. Скорее, наоборот.
Над головой проносились суковатые ветки. Дорога сузилась, наезженная часть заросла травой, сухой стук копыт сменился сочным хрустом. Сперва тянулась сочная трава, затем — толстый зеленый мох, наконец замелькали поляны коричневых перепрелых листьев, под ними прогибалось толстое одеяло мха.
Гульча припала к шее коня, внезапно ощутила себя маленькой и беспомощной среди холодных бескрайних просторов. Здесь гипербореи, вдали от привычного ей мира бурлит незнакомая жизнь, рождаются и гибнут народы, возникают новые племена и союзы, где свирепые варвары воюют, создают новые законы, мораль, этику... Что возникнет в этом бурлящем котле? Спасение или гибель для цивилизованного мира, для ее богоизбранного народа? Придут ли отсюда, как было предсказано, свирепые Гог и Магог?..
Олег дважды поворачивал коня — резко, неожиданно. Обернуть подковы, как делают хитрецы в детских сказках, — нелепо. Голыми руками не обернешь, про это забывают, к тому же всегда сильнее вдавлен край, в сторону, куда скачешь. Он менял дорогу, чтобы не смогли устроить засаду.
Солнце опускалось за виднокрай, когда сзади послышался настигающий топот. Вскоре донесся ликующий злобный вопль — беглецов увидели. Гульча послала коня вперед, в страхе пытаясь проскользнуть вперед коня пещерника, но дорога была узкая, деревья стояли стеной, и они неслись между двух стен — хищные ветви едва не выбрасывали из седел.
Вдруг пещерник резко повернулся, Гульча успела увидеть прищуренные глаза, мимо уха свистнуло, сзади раздался крик. Гульча уткнулась лицом в теплую шею коня и закрыла глаза. Над головой вжикнули еще три стрелы, сзади стук копыт начал слабеть.
Олег повернулся как раз в тот момент, чтобы пригнуться, — перегородившая дорогу рогатая ветка едва не проломила ему голову.
Когда дорога расширилась, Гульча догнала пещерника. В ее больших глазах с удивленно вздернутыми бровями был вопрос.
— Самые горячие, — крикнул Олег, не поворачивая головы. — Теперь догонят те, кто поумнее!
Солнце скрылось, на землю упали сумерки, и снова раздался настигающий стук копыт. Олег хмуро усмехнулся: славяне научились подобно степнякам на полном скаку перепрыгивать с усталых коней на свежих!.. Впрочем, славяне на треть скифы, а те первыми придумали верховую езду, стремена и многие боевые приемы.
Мимо Гульчи, что снова оказалась позади, пронеслась стрела, со злым стуком вонзилась в дерево. Олег не оглядывался, пока конь не вынес на широкую поляну. Затем в его руках мелькнул лук, конь не успел прыгнуть трижды, как пещерник пустил четыре стрелы. Крик послышался, едва исчезла первая стрела. Потом крик стал многоголосым, и топот оборвался.
Гульча догнала Олега. Он невесело оскалил зубы:
— Остановили и умников... Теперь черед осторожных. Эти закроются щитами, навалятся массой. Не остановятся.
В лесу быстро темнело. Ее лицо расплывалось бледным пятном. Голос дрожал, словно тонкая паутина:
— Ночью они не погонятся?
— Они знают окрестные леса, — ответил Олег горько, — а мы нет.
Конь под Олегом ступал осторожно, наконец остановился вовсе, впереди была чернота. Чернота окружала сзади и с боков. Он соскочил на мшистую землю, снял обе седельные сумки, меч. Хотел было снять и седло, большую цену дадут, но передумал — быть бы живу.
— Придется пешком, — сказал он, — останавливаться нельзя.
— А кони?
— Останутся как вира, твой — за Масляка, мой — за Тверда.
Ее сладкий голосок был полон яду:
— Ты забыл вождя, святой пещерник! И стрелами в кого-то случайно попал.
— Тебя красиво обрядили, — бросил он, — и серьги с камушками... Чем не вира?
— А я пойду голой?
— Лето, — буркнул он безучастно.
Он закончил снимать кладь со второго коня, перегрузил на плечи. Гульча пыталась помочь, тащила всякую мелочь на свои узкие плечики. Он чувствовал ее страх и добавил примирительно:
— Тебе можно ходить голой. Красоту грешно прятать.
Гульча с первого шага ударилась лицом о что-то твердое и шершавое, упала — за ногу ухватили сучковатые пальцы. Олег шипел, как рассерженный смок, торопил. Она ревела втихомолку, измученное тело ныло, хотелось есть, воздух стал холодным и сырым, как в погребе.
Внезапно на плечо упала широкая ладонь, голос пещерника шепнул в ухо:
— Замри. Даже не думай шелохнуться.
Она застыла, перед глазами поплыли цветные пятна. Где-то хрустнула ветка, рядом звонко щелкнуло. В полусотне шагов раздался вскрик, затем кто-то застонал протяжно и жалобно. Тетива щелкнула снова, сильные пальцы ухватили Гульчу за руку, она послушно побежала, падала, натыкалась на деревья, слезы лились потоками. Иногда надо было останавливаться, тогда страшно щелкала тетива, и снова бежали через тьму, где за кронами не видно даже лунного света. Один раз услышала сухой стук, в лицо брызнули кусочки коры.
