его место на этой лестнице. А место его — на несколько пролётов ниже.
— Но он уже объявил тебе войну!
— Разберусь, — лениво парировал Баранов. — И не из такой задницы вылезали.
Мысли текли вяло и плавно, как коньяк в стакане.
Война? Какая война. Это просто небольшой административный конфликт. Недоразумение. Громов зарылся, ему скоро намекнут, он подожмёт хвост. Всё идёт так, как и должно идти. У Саши просто нет столько средств, чтобы вести войну между дворянами на протяжении двух-трёх недель.
Он ещё ребёнок, глупый, наглый, агрессивный. И всё!
Эльдар Юрьевич уже представлял, как через пару дней к нему приползёт с извинениями этот выскочка, понимая, что не вывозит всю бюрократию войны. Да и людей у него толком то нет.
Возможно, даже придётся простить. Великодушие — тоже признак силы.
В этот миг дверь в кабинет с такой силой распахнулась, что массивное полотно ударилось о стену. На пороге стоял начальник службы безопасности рода, Заверин. Лицо его было цвета мела, на лбу — крупные капли пота. Он не докладывал. Он выпалил.
— Все наши люди в «Башне»… Убиты. Все!
Эльдар Юрьевич подавился. Едкий коньяк ударил в нос, хлынул через край губ. Он закашлялся, давясь и алкоголем, и этой чудовищной фразой. «Башня» — их главный офис, цитадель, двадцать этажей стали и стекла. Там всегда находилось не меньше десяти человек охраны, не считая административного персонала.
— Как… — хрипло выдавил Баранов, вытирая подбородок платком. — Как все? Диверсия? Штурм?
— Нет штурма, — голос Заверина срывался. — Камеры… Камеры зафиксировали только одного. Показываю.
Он шагнул к панели на стене, его пальцы дрожали, когда он запускал запись. На экране возникло дрожащее изображение камеры наблюдения с внешнего фасада. Свет солнца, освещённые окна. И вдруг — движение.
Человек в тёмной одежде не падал, а летел вниз по вертикали стеклянного небоскрёба, словно паук-скакун. Но не спускался на верёвке. Он спрыгивал с верхних этажей, и в момент падения его кулак или пятка обрушивались на оконное стекло очередного этажа. Стекло рассыпалось бриллиантовой пылью, а фигура, использовав удар как точку опоры, меняла траекторию, замедлялась. Промежутки между «нырками» — секунды.
— Это… он зачистил «Башню» за три минуты, — прошептал Заверин. — Внутри… внутри камеры почти не работают. Те, что есть, показывают… одно и то же. Короткие вспышки, падающие тела. Он один. Он всех.
Эльдар Юрьевич смотрел, и его внутренняя уверенность, эта каменная платформа, на которой держалось всё его существование, дала глубокую трещину. Это было не нападение врага. Это было явление стихии. Не войны кланов, а тотального уничтожения. Громов не прислал банду. Он выпустил какого-то внутреннего дьявола, какую-то машину для убийства, против которой двери и вооружённые люди — просто картонный декор.
Холодная ярость, острее и чётче любого алкоголя, пронзила мозг. Баранов вскочил, смахнув со стола стакан. Хрусталь разбился о паркет.
— ВСЕХ! — заорал он так, что, казалось, задрожали стены особняка. — Немедленно собрать всех, кто есть! Каждого человека! Стянуть все группы из города, с периметра, поднять резерв! Всё оружие! Здесь, в особняке, через час! Это уже не игра! Это…
Он не договорил. В этот самый миг, будто в ответ на его приказ, тишину ночи за окнами разорвал пронзительный, нарастающий вой. Сирена. Система внешнего периметра. Кто-то только что нарушил главную границу. Они уже здесь.
Эльдар Юрьевич Баранов замер, глядя на экран, где застыл последний кадр: тёмная фигура на фоне разбитого стекла, готовящаяся к следующему прыжку в бездну.
Коньячная теплота в груди окончательно сменилась ледяным ожогом животного ужаса. Особняк, ещё секунду назад бывший неприступной крепостью, вдруг почувствовался как стеклянная ловушка.
Команды, которые он только что отдавал, казались теперь бессмысленной суетой. Как можно собрать людей против того, что за три минуты очистило двадцать этажей? Но делать было нечего. Оставался последний, глухой инстинкт крысы, загнанной в угол: собрать всех в кучу и оскалить зубы.
Заверин уже кричал в рацию, его голос перекрывал вой сирены. Эльдар медленно, будто против воли, повернулся к окну. За чёрными квадратами парка мелькали огни фар — его люди, спешащие на зов. Но между деревьями, в глубокой тени, ему померещилось движение — не горизонтальное, а стремительное, по вертикали ствола старой сосны. Просто тень. Наверное, просто тень. Он схватил со стола тяжёлую зажигалку, сжимая её в потной ладони.
Ждать. Осталось только ждать, когда эту дверь, ту самую, что только что распахнул Заверин, откроет совсем чужой человек. Враг.
И коньяк, стоявший на столе, больше не манил. Он выглядел теперь как бесполезное, жалкое снадобье против того леденящего ужаса, что наступал из ночи.
— Доклад, Эльдар Юрьевич! — в кабинет, не дожидаясь ответа, влетел ещё один человек из гвардии, молодой, с глазами, полными паники. — По периметру… Их, кажется, двое! Второй… он работает с воротами.
Баранов не успел даже открыть рот. Из рации в руке Заверина, словно желая подтвердить слова, вырвался истеричный, обрывающийся на полу звуке крик одного из часовых у главного въезда.
Потом — короткая, тупая серия ударов, звук ломаемого металла и тишина. Полная, мертвая тишина, в которой даже сирена казалась уже просто фоном.
— Внешняя охрана у ворот… — охранник прошептал, будто сам не веря тому, что говорит. — Их было шесть. За минуту. Минуту, Эльдар Юрьевич! Ничего не осталось. Камеры показывают… показали одного. Он просто подошёл и… начал. Без оружия. Как будто рвал бумагу.
Заверин, всё ещё прижавший рацию к уху, медленно опустил руку. Его лицо было теперь не просто белым — оно выглядела серым, как пепел.
— Группы из города, — сказал он голосом, в котором не осталось ничего, кроме автоматизма. — Они не успеют. Что-то с внешней связью…
Эльдар Юрьевич почувствовал, как под ложечкой завязывается холодный, тугой узёл. Он посмотрел на разбитый стакан на паркете, на бесполезную зажигалку в своей руке. Великодушие, холодное течение, административный конфликт…
Все эти красивые слова теперь висели в воздухе, как запах разлитого коньяка, смешанный с запахом собственного страха. Он представил Громова-младшего — глупого, агрессивного ребёнка, как он думал час назад. Этот ребёнок, очевидно, нашёл себе какую-то очень специфическую игрушку. Или две.
— Так, — Баранов выдавил из себя, пытаясь вернуть хоть тень контроля. — Особняк. Все, кто уже внутри, на позиции. Ворота заблокировать, всё, что можно. Ждём.
Охранник, принесший доклад, кивнул и выбежал, но его плечи были ссутулены, будто он уже ожидал удара сзади. Заверин беззвучно открыл
