Родилась в I960 году в Москве. В семнадцать лет потеряла отца. Актрисой быть не хотела, попала на съемочную площадку случайно в двенадцать лет. Окончив школу, отказалась поступать во ВГИК, где ее ждали, и пошла учиться на врача. Работала в районной поликлинике, продолжая сниматься. «Сто дней после детства», «Спасатель», «Избранное», «Асса», «Черная роза – эмблема печали, красная роза – эмблема любви», «Асса-2», «Анна Каренина» – картины Сергея Соловьева, в каких она сыграла главные роли. Ее снимали также Роман Балаян («Храни меня, мой талисман»), Станислав Говорухин («Десять негритят»), Эльдар Рязанов («Привет, дуралеи»), Александр Зельдович («Москва») и др. Была замужем за Сергеем Соловьевым. Имеет дочь Анну Соловьеву. Живет в Москве.
Сергей Соловьев
Очень краткий курс молодого бойца
Автора почти двух десятков фильмов, сплошь знаменитых, Сергея Соловьева называют культовым режиссером.
– Сережа, а что такое культовый режиссер?
– А я не знаю. Я учился в 60-е годы, и все, связанное со словом «культ», адресовалось культу личности Иосифа Виссарионовича Сталина. Так что когда мне говорят «культовый», я сразу вздрагиваю, думая, что меня каким-то образом заподозрили в тайных связях со сталинским режимом. Сейчас много дурацких терминов. Нет, я понимаю, что культовый режиссер – картины которого смотрят, и каждая следующая картина не повергает этого культового персонажа в некий ужасный медный таз, когда все говорят: о, да он в тазу! А вроде если не в тазу, то культовый. На самом деле, конечно, ерунда…
– Я думаю, что это режиссер, у которого есть свой язык, он утвердил себя своим творчеством. Это не значит, конечно, что он как каменный, один и тот же… Ты начинал с классики – «Егор Булычов» по Горькому, «Станционный смотритель» по Пушкину. И твои собственные фильмы несли в себе заряд поэзии, ты поверял своих героев Пушкиным. И вдруг заинтересовался сценарием совершенно зеленого Сережи Ливнева и начал снимать «Ассу». И твоя героиня, Таня Друбич, тургеневская девушка, перешла в остросовременный разряд. Как, почему?
Пушкин
– На самом деле я никогда не снимал отдельно классику, отдельно тургеневских героинь, потом что-то такое преобразилось, и я, будучи не в себе, строго-настрого наказал Тане Друбич больше не представляться тургеневской девушкой, а быть совершенно нахальной, развязной, такой как бы нашей современницей. Ничего этого не было. Классика и современность всегда существовали для меня рядом. И как я не понимаю, что такое культовый режиссер, так же я не понимаю эти пиаровские дела с поколениями. Вы, мол, «шестидесятники», не понимаете «восьмидесятников», а «восьмидесятники» кое-что понимают про 80-е, но уж «двухтысячники» вообще всех послали… На самом деле мы все живем, нравится нам это или нет, в постпушкинскую эпоху. И разговариваем на языке Александра Сергеевича Пушкина, который, как можем, извращаем, опошляем, превращаем в базар, но все равно в основе лежит тот живой русский язык, которому нас всех обучил Пушкин. Эта постпушкинская эпоха – она длительная. И главный ее пафос – постараться разгадать ту огромную загадку, которую оставил нам Пушкин, загадку нашей жизни в России. Потому что, кроме того, что он был великий поэт, он еще был великий историк, вообще великий человек, понимающий настоящие внутренние механизмы, которые управляют историей России. Помимо этого, он нам оставил жизненную страсть, которая держит каждого из нас всю жизнь и абсолютно ничем не отличается от жизненной страсти Пушкина и его современников. К сожалению, она слабее, не столь талантлива и озарённа, но моторика та же самая. Это все одна эпоха, понимаешь! И декабристы, и тургеневские девушки, и «Асса» – все одно и то же. Я говорю так, вроде бы мне это надоело. Нет, не надоело. Не надоело, потому что этим жить хорошо. А в России, я считаю, жить можно только так.
– В своих фильмах ты свидетельствуешь… а что ты свидетельствуешь, кстати?
– Я свидетельствую, что ничего лучше и умней живой жизни не придумаешь. Я сформулировал для себя наконец-то, и очень рад этому, что я сейчас – принципиальный антиконцептуалист. Любая концепция – это какая-то глупость по отношению к жизни, к ее полноте. Любая концепция, положенная в основу картины, есть подгонка сложнейшей математической задачи под готовый ответ. Ответ готов, он написан в задачнике, тебе осталось только подогнать решение под этот ответ. И тебя уже не интересует ничего на пути к этому ответу. Но кино и существует для того, чтобы в процессе его рождения возникало некое духовное движение к познанию. Нужно просто как-то постараться жить живой жизнью. Я недавно летел в самолете, читал книжку Бродского про Венецию. И там Бродский пишет об одной фразе у Рюноскэ Акутагавы, которая его поразила. И меня она поразила. У меня, говорит этот великий японец, нет убеждений, у меня есть только нервы.
– Да, я помню эту фразу.
– Вот и у меня сегодня никаких убеждений, а только нервы. А нервы – это живая реакция на живую жизнь.
Чувства
– Я читала в твоих интервью, что в «Анне Карениной» не измена Анны тебя интересовала, а любовь. И подумала, что именно плотная материя любви и ее дух – и есть то, что ты свидетельствуешь. Этим занималась классика и почти никто не занимается теперь. Занимаются чем угодно – убеждениями, концепциями, но не чувствами…
– Я, действительно, когда работал над «Анной Карениной», а это было довольно долго…
– Почему так долго?
– Денег не было. То были, то не были, то дефолт, то еще что-то…
– Я спросила, кто будет играть главную роль в твоем новом фильме, ты ответил: деньги.
– Ив старом фильме деньги, и в новом деньги. Все остальные – роли второго плана. Значит, когда я эту историю снимал, каждый раз, когда я думал, что роман об измене, чувствовал себя идиотом. Тогда я думаю: Господи, о чем тут говорить? Что я хочу сказать? Что изменять – хорошо? Или плохо? Одни говорят: хорошо, только нужно как можно чаще и удачливее врать, а не быть такой дурой, как Анна. Другие говорят: нет, это неблагородно. Сборище кретинов. Но значит роман имеет в виду что-то другое. И вдруг я понял, что. Он о цене любви. О том, что нужно заплатить за любовь, если эта любовь есть, и иногда цена оказывается равной жизни. То, что сейчас немодно.
– А можно, я тебе задам интимный вопрос?
– Интимный – можно.
– Какую роль в твоей жизни человека и художника играла любовь? У тебя были замечательные жены – актрисы Катя Васильева, Таня Друбич, Марианна Кушнерова, все красивые, талантливые, особенные. Что это было?
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
