семидесяти лет. Жрецы в зависимости от выбранного бога могут жить около ста пятидесяти. Я не старею, потому что являюсь источником жизненных сил и знаком с некоторыми водными духами, которые исцеляют меня по старой дружбе. Заклинатели вообще живут, пока им не надоест или пока их не убьют. Но и заклинателем может стать далеко не каждый. Всё зависит от личного выбора.
Личный выбор. Еще и водные духи, которые по дружбе могут исцелить. С ума сойти! Неудивительно, что мои соотечественники сюда шастают в отпуск.
– Кстати, один дух исцеляющего источника как раз живет в Ногоне, в бане «На источнике жизни», – добавил Октай. – Возможно, твоя сестра действительно хочет загладить свою вину. В бане тебя могут исцелить.
– Если бы хотела, то доставила бы к воротам бани, а не заставила идти через полстраны, – буркнул я.
Октай сделал вид, что не услышал в моем голосе детской обиды.
Мы дошли до знакомого мне поворота и свернули на главную дорогу, которая вела прочь от Цагана. По утверждению жреца, эта дорога опоясывала всю гору и вела в небольшой городок Чан, который жил изготовлением деревянных и бамбуковых вещиц: от посуды до мебели. Я подозревал, что дела с гигиеной там обстояли еще хуже, чем в Цагане, но молчал и не каркал. Вдруг мои предчувствия были всего лишь предчувствиями?
Шли мы неторопливо – по-другому и не получилось бы: после дождя дорога превратилась в такое непотребство, какое я видел лишь в русской глубинке в ноябре, когда навещал бабушку. Я моментально заляпал кроссовки и джинсы грязью, Октай же плыл по лужам, словно святой дух, чистый и белоснежный, заставляя завистливо коситься. Когда я чуть не провалился по щиколотку на том же месте, где он спокойно прошел, почти не оставив следов, у меня возник жгучий интерес, принимал ли Нищий принц попаданцев в жрецы? Бонусы от его покровительства с каждой минутой мне нравились всё больше и больше!
– Привал, – объявил Октай, когда к вечеру я окончательно выдохся и уже подумывал попросить пощады. – Я устал!
Ну да, конечно, из нас двоих ковылял и обливался потом я, а устал он. Но даже на ехидство уже не было сил: жара, душный влажный воздух и трудная дорога вымотали до головокружения. Впрочем, это вполне мог быть и переизбыток кислорода.
Мы сошли на обочину, на небольшую полянку с поваленным деревом. Черное пятно костровища на траве выдавало постоянное место привалов и ночевок. Октай смахнул со ствола сор, накинул на него одеяло, вытащенное из сумки, и махнул рукой:
– Присаживайся, Тэхон. Отобедаем?
– Ты хотел сказать, отужинаем, да? Не отказался бы, – я сел, вытянул ноги, и из груди против воли вырвался блаженный выдох. – Далеко до Чан?
– С такой скоростью придем завтра к вечеру, – Октай подал мне лепешку и флягу с водой, внимательно посмотрел на меня, на заляпанные кроссовки и решительно сказал: – Давай переночуем здесь и выйдем завтра. Дождя сегодня не будет – до завтра дороги просохнут и идти станет легче.
Играть в героя и превозмогателя я не стал и согласился. Мы разожгли костер, повесили над ним котелок, и Октай из риса и засушенных овощей принялся создавать ужин.
– Жаль, приправ нет, – пожалел он, засыпая соль.
Соль тут была морская.
Я осмотрелся и с удивлением заметил неподалеку острый кайенский перец, знакомый до последней жилки – его выращивала мама, предпочитая не искать по магазинам и покупать втридорога. Эти широты, в принципе, подходили для того, чтобы растение прекрасно себя чувствовало в диких условиях, а что в Азии оно не росло… Ну, видимо, тут растет. Другой мир же.
– Почему ты не добавишь перец? – спросил я, кивнув на спелые красные плоды.
– Какой? – Октай оглянулся и испуганно замотал головой. – Ты что? Это же страшный яд!
– Яд? – озадачился я.
В принципе, ядовитые двойники съедобных растений не такая уж редкость. А пасленовые вообще все содержат ядовитые алкалоиды, просто человеческий организм прекрасно усваивает некоторые из них. В небольшом количестве. Что ж, зато узнал, что конкретно этот перец здесь – штука убойная.
Ради такого случая я даже подошел к кусту поближе, чтобы высмотреть разницу. Перевернул листики, повертел стебли, аккуратно разломил один из плодов, но моя память упорно не находила различий. Кустик был точь-в-точь такой, какие росли у мамы на кухне. Даже запах не отличался. Он определенно съедобен, ведь именно этим перцем приправляли лапшу в гостинице Лянхуа! Я знал его на вкус!
Что ж, очевидно, кое-кто раньше всех понял, в чем фишка острого перца. Томаты и картофель тоже долго считались несъедобными. Я сорвал один и принялся резать.
– Ты что делаешь? – завопил Октай, когда увидел.
– Это классная приправа, – спокойно ответил я, продолжая измельчать кончик перца. – Только его надо добавлять по чуть-чуть. Знаешь, как вкусно будет!
– Нет, не надо это добавлять в рис! – Октай заслонил собой котелок и решительно поднял палочки. – И я тебе не позволю это есть!
– Слушай, это реально нормальная приправа. Её можно есть.
– Её нельзя даже облизывать! Поверь, я знаю, о чем говорю! – жарко возразил Октай. – Ты сразу же умрешь в муках!
Я еще раз на всякий случай осмотрел перец. Разницы со съедобным еще раз не увидел.
– По-моему, ты преувеличиваешь или повторяешь байки. Я его уже ел в гостинице – и нормально всё было. Во, гляди.
Октай метнулся ко мне с такой скоростью, что глаз выхватил лишь белый всполох, но я успел лизнуть кусочек прежде, чем меня ударили по рукам. Нет, это решительно был кайенский перец!
Я потряс отбитой рукой. Октай застыл надо мной, побелев так, что сошел бы за мертвеца, скончавшегося от ужаса. Секунду мы смотрели друг на друга.
– Вот, видишь? Живой и здоровый, – констатировал я. – Я же говорил, его можно есть. Собственно, я его уже пробовал.
– Живой и здоровый… – ошеломленно повторил Октай чуть ли не с суеверным ужасом и полез осматривать злополучный куст. – Но это яд! Точно яд! Им при мне отравили человека – и тот умер с пеной на губах!
– Ты уверен, что травили именно им? – педантично уточнил я. – Может, у того человека просто непереносимость была?
– Она у всех, эта непереносимость, даже у демонов! – Октай сел прямо на землю, наплевав на белоснежный подол, и истерически рассмеялся: – Кроме тебя! Ты точно хорошо себя чувствуешь? Язык не немеет? Горечи нет?
– Нет, нормально всё, – я пожал плечами. – Остренько, в самый раз.
– В самый раз! – Октай запрокинул голову, звонко хохотнув.
И тут до меня начало медленно доходить. Я схватил ветку и начал рисовать на земле:
– Вот,
