мой голос, девочка. Ты в безопасности. Он не может достать тебя здесь, — пан Тадеуш опустился передо мной на колени и попытался взять меня за плечи, но там, где он касался, боль становилась в разы жестче. Я с тихим хныканьем отползла от него. Удавалось делать лишь короткие поверхностные вдохи.
— Не… п-пм-мгает, — процедила сквозь зубы. — З-зщ-щита.
* * *
Мужчина перестал меня трогать. Но продолжал говорить. Странным образом этот голос успокаивал.
— Помогает, Августа. Круг работает, если бы не он, ты давно уже превратилась бы. Я знаю эту магию. Она очень могущественна.
— Мне больно.
— Да. Но ты ощущаешь лишь отголоски того, что могла бы.
По щекам ползли беспомощные слезы, но я почти их не замечала. Вдруг поняла, что боль отходит. Неужели все? Смогла глубоко вдохнуть. Птица притаилась. Я оглянулась: теней больше не было.
— Это все?.. — неуверенно спросила я, все еще боясь двинуться.
— Я на это не рассчитывал бы. Он просто попробовал, ощутил преграду и наверняка пойдет на второй заход.
Не хотелось верить в эти слова.
— Кто эти сущности?
— Тени, — пожал плечами колдун. — Демоны. Побочная сторона силы. Они всегда рядом, когда я ее использую, ждут удобного момента…
Конец предложения уже не услышала. Новая мощная волна зародилась внутри меня и излилась наружу. Тело выгнулось дугой. Я скребла ногтями по шершавому деревянному полу, сдирая их до мяса, но не замечая того. Сова билась внутри меня, как в клетке. Казалось, она с разгона налетала и стучалась о ребра. Или это было сердце?
Птица кричала внутри. Птица кричала снаружи.
Запрокинула голову, увидев, как в окно снова и снова бьется сова. Она пробила мощными лапами стекло, но не могла преодолеть решетку. На белоснежной груди виднелись капли крови.
— Мам-м-ма, — прохрипела я.
Когда боль снова немного отступила, я умоляюще посмотрела на колдуна.
— Впустите ее, прошу!
Сама не узнала свой голос. Настолько он был измученный. Мужчина покачал головой.
— Не могу. Я не могу сейчас покинуть круг. Они еще здесь.
Я дернулась, чтобы встать, но колдун намертво припечатал меня своим тоном:
— Августа, не смей!
— Пожалуйста! Это моя мать!
— Я не могу, девочка, если выйду из круга, мы оба покойники.
Меня обуяла дикая злость: на неизвестного убийцу, на все обстоятельства, которые лишили меня семьи, на какого-то негодяя, который когда-то наложил это проклятие, обрекая мой род на страдания. Ярость: безумная, необузданная — это единственное, что во мне осталось. Лишь одна эмоция, которую я могла разобрать сквозь красную пелену боли.
На этот раз она пришла не волной. Молнией. Вспышкой. В голове что-то взорвалось. Я почувствовала, как кости с противными щелчками меняют положение и форму. Тело снова выгнулось дугой, по полу заскрежетали когти, вновь отросшие на пальцах ног. А сами пальцы удлинялись и истончались.
Тело ломалось в буквальном смысле.
Рук больше не было: пальцы срастались в одну тонкую конечность. Кожа бугрилась волдырями, которые тут же лопались, а из них вылезали перья. От увиденного я в ужасе заорала.
— Августа! Слушай мой голос, девочка! Круг тебя защищает.
— Нет, нет, нет! — только и могла твердить я, вытягивая перед глазами наполовину сформировавшиеся крылья.
— Августа! — рявкнул колдун.
Я на секунду притихла.
— Ты можешь это остановить!
— Не получается! Это внутри меня! — почти взвизгнула.
Белая сова с непрекращающимся криком все продолжала разбивать грудь об острые осколки на окне. В помещении откуда-то взялся ветер. Он вихрем носился по залу, перелистывал страницы раскрытых книг, но не мог потушить пламя свечей. Оно лишь беспокойно металось из стороны в сторону. На миг мне показалось, что я снова вижу тени, чувствую их предвкушение и нетерпение.
— Вспомни, кто ты! — потребовал колдун. — Борись! Ну же!
Кто я?..
От этой непрекращающейся пытки мысли путались. Я была мокрая насквозь. По лицу и телу градом стекал пот и сукровица.
Вдруг я ясно поняла, что тяжело не мне одной. Капюшон слетел с головы мужчины. Его кожа посерела, щеки запали, будто он не ел уже много дней. Эти черные глаза и вовсе стали бездонными пропастями. Он тоже терял силу. Мы проигрывали. Оба. Враг слишком могущественен.
Тадеуш схватил меня за плечи и что есть мочи тряхнул. Так, что челюсти клацнули друг об друга.
— Прогони это! Давай же! Только ты сможешь!
— Не могу-у-у-у! — взвыла я нечеловеческим голосом, захлебываясь в слезах.
— Кто ты?! — заорал колдун прямо мне в лицо, брызжа слюной.
Я — человек. Понимание этого вдруг так ясно обрушилось на меня, что я прекратила дышать. На миг перестала бороться. Чувствовать боль.
Я — человек. Я — человек, черт бы все побрал!
— Я человек!!!
Выкрикнула это всей силой легких. Выплюнула в пространство. Выгнала из своего тела невидимого и безмолвного врага. Все разом стихло. Ветер успокоился. Птица снаружи прекратила атаковать окно. Я больше не слышала крик внутри. Стало легче дышать.
— Умница, девочка, — мужчина крепко сжимал меня в объятиях.
А я продолжала повторять, только уже шепотом:
— Я человек… Человек…
Первые солнечные лучи коснулись наших изможденных лиц. Тадеуш повалился рядом, не в силах больше двигаться.
На меня накатила дурнота: кости возвращались в свое обычное состояние. Боль была страшной. Но это всего лишь боль. Спасительная темнота поглотила меня, лишив чувств.
Глава 9
Пришла в себя я ближе к вечеру. Но почти тут же пожалела, что очнулась. Лежала в отведенной мне комнате. К обеим рукам было тщательно примотано что-то твердое, вроде дощечек. Не смогла пошевелить пальцами и испугалась, что руки не вернулись к прежнему виду. Но, чуть приоткрыв повязки зубами, поняла, что пальцы на месте, просто надежно зафиксированы. Раскрыв одеяло, я обнаружила повязки с дощечками на ногах. Странно, но боли не ощущала.
Хотя о том, чтобы выйти по естественной нужде во двор и речи не шло. Но организм непрозрачно намекал на то, что решать проблему в любом случае придется. Рядом с кроватью стояло ведро. Я мысленно поблагодарила пана Тадеуша за предусмотрительность. И все же даже к ведру добраться оказалось трудно. Потратила на это кучу времени и сил.
Я уже снова погружалась в сон, когда в дверь постучали. Из горла вырвался какой-то хриплый звук, но этого хватило: на пороге возник колдун. Он держал поднос с едой.
Я безропотно
