нашел Енох, Ирина хранила его за старой вазочкой со всякой мелочевкой в кухонном буфете), и вошел внутрь.
В глаза бросился беспорядок. Точнее хаос. Да, в этой комнате царил хаос. Все вещи были вывалены из пузатого шкафа, перина и постель перевернута, стулья опрокинуты, тряпки валялись на полу вперемешку с вырванными страницами из дамских романов и пузырьками от духов и крема для осветления кожи.
— Ну и бардак, — осуждающе заметил Енох. — А еще девушка. Кто такую замуж возьмёт?
— Уже никто, — сказал Моня и едко заметил, — мне кажется, здесь что-то искали. И явно после её смерти уже.
— Почему ты так думаешь? — спросил я, проигнорировав полное яду фырканье Еноха.
— Если бы она собиралась впопыхах, ей бы всё равно не надо было переворачивать перину. Или разбрасывать все эти баночки с кремом. Он же дорогой.
— Ты прав, — задумчиво сказал я, поднял с пола несколько писем и бегло просмотрел их — обычная бабья ерунда, ахи-охи и никакой конкретики.
— Генка! Сюда смотри! — вдруг воскликнул Енох, выныривая откуда-то из-под подоконника.
— Что такое? — я подошел к окну.
— Там, под плинтусом, есть дырка, — сказал Енох, — и в ней какой-то свёрток. Причём положили его недавно.
Я схватил валявшийся столовый нож и быстренько поддел кусок плинтуса. Неожиданно легко тот отошел от стены, и моему взгляду открылась немаленькая такая дыра.
— Там никакая крыса меня не грызанёт за руку? — на всякий случай спросил я.
— Не боись!
— Ну смотри, — скрывая в душе боязнь крысы из тёмной дыры, я заставил себя сунуть руку. Там нащупался какой-то предмет. Я подхватил его и потянул. Он немного застрял в дыре, но я его туда-сюда покачал и таки вытащил на свет божий.
Когда я разорвал упаковку, на пол упали несколько пачек купюр, витая золотая цепочка с массивным кулоном и перевязанная тесёмкой тонюсенькая связка пожелтевших от времени писем.
— Вот это да! — восхищённо сказал я, пересчитывая купюры, — молодец Енох, благодаря тебе мы нашли клад!
— А то! — Енох аж раздувался от гордости. В последнее время более молодой и азартный Моня совсем задвинул его на второй план. От расстройства Енох даже сыпать поучительными библейскими цитатами перестал. А тут такое событие.
— Больше ничего нигде не видите? — спросил я.
Мы уже находились тут достаточно долго и пора бы уже сваливать, а то соседи вернутся, и будут очень удивлены моему визиту.
Домой я возвратился уже ближе к вечеру.
Наши ещё не вернулись с лекций. Во дворе возился Жорж. Он занимался лошадьми.
— И главное, я ему такой говорю, ты пиво будешь? А он мне отвечает… — послышался его весёлый голос.
Я удивился — неужели Жорж разговаривает с лошадьми? Вроде он всегда был скептиком.
— С кем это он? — Моня жаждал вернуть себе приоритет после реванша Еноха и метнулся к сараю, где были лошади.
Не успел я подойти поближе, как он вернулся и выпалил:
— У него там, внутри сарая, какой-то человек сидит.
— И что он делает? — спросил я, — просто сидит?
— Нет. Хомут чинит, — заявил Моня.
Странно. Конская упряжь у нас рвалась регулярно, так как агитбригада всё время ездила туда-сюда. И Жорж наблатыкался чинить её самостоятельно и у него это получалось достаточно ловко. А вот зачем приглашать чужого человека? Хотя, может, там что-то существенное случилось?
— Привет, Жорж! — громко, от порога, поздоровался я (а то мало ли, вдруг у них тут секретные разговоры, а тут я припёрся).
— Генка, ты? — раздался с другой стороны голос Жоржа. — ты где весь день шляешься? Тебя Клара раза три искала. Заманала сюда бегать и всех подозревать.
— Подозревать? В чём?
— Что мы тебя прячем, — хохотнул Жорж, — ты видел вчера, как она Шарлотту по столу за волосья возила?
— Ага, — сказал я и уставился на незнакомца, который действительно сидел на перевёрнутом корыте и чинил хомут. — Здрасьти.
— Дарова! — белозубо улыбнулся мне незнакомец, впрочем, не отрываясь от ремонта хомута.
Был он черноволос, смугляв и сильно напоминал цыгана.
— Я — Генка, — сказал я, и выжидательно уставился на незнакомца.
Но тот сверкнул крепкими белыми зубами и продолжил работать.
— Генка, знакомься, это — Роман, — сказал Жорж. — Он будет пока у нас трудиться.
— Что? — удивился я. — В смысле трудиться?
— Будет ухаживать за лошадьми и фургонами, — ответил Жорж.
— А ты?
— А я — артист. Буду выполнять цирковые номера, — усмехнулся Жорж.
Мы еще перекинулись парой ничего не значащих фраз, и я ушел к себе на квартиру.
— Ну ничего себе! — сказал я удивлённо, как только дверь квартиры закрылась, и я рухнул на кровать, прям так, как был, не раздеваясь.
— Ты чего? — спросил Моня.
— Да удивляюсь, — ответил я задумчиво, — что-то в последнее время у нас в агитбригаде слишком много новеньких. Причём таких, без которых, в принципе, легко можно обойтись. Прямо проходной двор, а не творческий коллектив.
— Ты о Романе? — спросил Енох.
— И о Шарлотте тоже, — ответил я.
— Ну, Шарлотта хоть поёт красиво, — не согласился со мной Енох. — И жопка у неё ничего так. И остальное…
— Её пение к репертуару Агитбригады никак не относится, — покачал головой я. — Это примерно выглядит, если бы монашку в Мулен-Руж танцевать запустили. Только наоборот.
— О! Ты знаешь Мулен-Руж? — уважительно спросил Енох.
— Да так, бывал там, пару раз, — неопределённо махнул я рукой, не став уточнять в каком году и в каком мире.
— Всё сходится… — вдруг задумчиво выдал Моня, до этого молчавший.
— Что именно? — рассеянно спросил я.
— Помнишь, в ресторане, когда все ушли, дознаватель сказал, что один из подозреваемых — ты?
— Что-то такое припоминаю, — поморщился я, — а что такое?
— А то! — воскликнул Моня, — кто-то из этих двоих внедрён сюда, чтобы следить за тобой. Так что будь осторожен, Генка!
— Да ладно тебе! — хмыкнул я, — не такой уж я большой человек, чтобы ради меня аж двух людей под прикрытием сюда внедрять. Проще было меня на допрос вызвать.
— Значит,
