class="p1">Дым.
Грохот.
И —
Тишина.
Я поднялся на локти, откашлявшись. Глаза слезились, в ушах звенело.
Дверь…
Дверь все еще стояла.
Но теперь она была приоткрыта. Совсем чуть-чуть, но достаточно, чтобы в получившуюся щель мог бочком протиснуться человек.
Опираясь на товарищей, я встал.
Руки горели.
Не метафорически — плоть действительно тлела, обнажая местами черневшие кости. Кожа на предплечьях пузырилась и слезала лоскутами, как старая краска. Каждый вздох приносил новый прилив боли — едкий дым от сгоревшей плоти смешивался с пылью древних руин.
Я сжал зубы до хруста, не давая себе закричать.
— Капитан! Боже, ваши руки… — Ульман бросился ко мне, но я резко отстранился.
— Молчи.
Глаза матросов были круглыми от ужаса. Даже Сигуб, видавший виды, побледнел.
Все действительно было куда хуже, чем я думал.
Я закрыл глаза — и направил ману в раны.
Если предыдущие мои попытки облегчить боль энергией походили на прижигание раны, то теперь это было похоже на тушение пожара собственным телом. Энергия сгущалась в ладонях, сковывая поврежденные ткани ледяным панцирем. Кровь перестала сочиться, превратившись в вязкую массу, но боль…
Боль осталась. Не такая жгучая, тупая и тянущая, но осталась.
Она пульсировала в каждом нерве, каждый удар сердца отдавался новым жгучим спазмом.
— Они близко, — Сигуб обернулся, прислушался к ударам за дверью. — Минута, не больше.
Я кивнул.
— Вперед.
Сквозь двери я протиснулся первым, чтобы помочь тем, кто вдруг не сможет пропихнуться, толкая себя золотым барьером пояса. Обгоревшие руки цеплялись за неровные края пролома, каждый нерв кричал от боли, я ободрал себе грудь и спину, но смог пропихнуться.
Вик, худой как жердь, с легкостью просочился внизу, у земли. Следом за ним, с помощью с обеих сторон, пролез уже более крупный, но все еще худой и жилистый Арлен, шипя как змея на свою сломанную ногу.
Ульмана уже буквально затаскивали внутрь. А вот когда очередь дошла до Лиса, стало понятно, что дело труба. Старый толстый матрос в ширину был как два меня или как три Вика. Там уже втягивай или не втягивай живот — ничего не поможет.
С Сигубом ситуация оказалась примерно та же. Несмотря на то, что он все-таки не был настолько толстым, как Лис, Артефактор в добавок к зажиточному пузу был еще и мускулистым.
Просто разок примерившись, Сигуб покачал головой, отдал мне честь, после чего развернулся и устремился навстречу преследователям. Я не стал пытаться его остановить или задержать.
Опустившись чуть ниже, туда, где через щель в дверях Вик, Ульман и Арлен пытались протащить Лиса. Троица старалась изо всех сил, но сам толстяк, похоже, уже смирился, даже особо не пытаясь помогать им.
— Это бесполезно, ребята, — наконец сказал Лис, вырывая свою руку из хватки товарищей. — Идите, найдите спасение, не думайте обо мне.
— Нет! — попытался было возразить Вик. — Мы тебя…
— В сторону, — резко бросил я, внутренне содрогаясь от «предвкушения».
Чтобы задержать преследователей, дверь нужно было закрыть обратно. Тем же способом, каким открыл.
Кровь капала с моих пальцев, образуя на каменном полу темные, почти черные пятна. Каждая капля, падая, поднимала микроскопические облачка древней пыли.
Портупею и перевязь с пистолетами я снял, чтобы протиснуться сквозь дверь, но, разумеется, взял с собой. И теперь они должны были сослужить последнюю службу.
— Вы же не можете… — воскликнул Ульман, поняв, что я собираюсь сделать. — Это безумие!
Я положил все три пистолета и портупею на ладони, чувствуя, как мана начинает заполнять артефакты. Одно Сказание и три Истории. Взрыв должен был получиться даже сильнее, но из-за того, что я уже давно находился не в лучшем состоянии и не мог нормально контролировать ману, оптимистично было бы надеяться хотя бы на то, что я себя не подорву.
Первый пистолет затрещал, как лед под ногами. Металл начал пузыриться, прожигая то немногое, что осталось от кожи на моих пальцах. Боль была такой, что в глазах потемнело, но я продолжал качать в него ману.
— Господи… — прошептал Арлен, прикрывая Вика своим телом.
— Держитесь! — крикнул я, хотя сам едва стоял на ногах.
Первый пистолет взорвался. А за ним почти сразу же последовали и остальные три артефакта.
Мир на мгновение стал белым и беззвучным, но даже в этом безмолвии я продолжал направлять ману, даже не особо понимая, куда именно.
Когда зрение вернулось, первым, что я увидел, была моя правая кисть — она лежала в трех шагах от меня, пальцы все еще сжатые в кулак. Кровь медленными толчками выходила из культи.
— Капитан! — Вик бросился ко мне, сорвал с себя пояс и начал затягивать его над локтем. — Держитесь, черт возьми!
Я посмотрел на дверь. Створки закрылись не полностью, но через оставшийся зазор было проблематично даже дуло пистолета пропихнуть, не то, что пролезть человеку.
— Ваша… ваша рука… — подошедший Ульман смотрел на мою оторванную кисть с каким-то болезненным любопытством.
Я пнул ее ногой в сторону двери.
— Не понадобится, — прошипел я, чувствуя, как тьма начинает наплывать на края зрения.
Я обернулся — и мир перевернулся.
Круглый зал, крошечный по меркам Руин, но все равно гигантский для нормальных людей, сжимал нас со всех сторон. Стены, покрытые потрескавшейся позолотой, уходили ввысь, теряясь в черноте где-то там, где должен был быть потолок.
И по центру…
Она.
Пьедестал из черного камня, испещренный мерцающими рунами. На нем — золотая маска.
Нет, не маска.
Лик.
Исполинский, в пятьдесят метров от острых рогов до подбородка. Он стоял на подставке и будто глядел на нас своими пустыми глазницами.
— Капитан, это же…
— Маска Золотого Демона, — мои губы онемели. — Только она…
Не для людей.
— Как… как мы ее заберем?
Хороший вопрос.
Обычно древние артефакты, найденные в Руинах, имели вполне человеческие размеры, несмотря на масштабы самих Руин. Так что я даже не думал, что Маска Золотого Демона будет скорее подходить для рашморских голов.
Получается, все действительно было зря? Ведь не было никаких шансов, что я смогу хоть как-то использовать ее. Даже если бы мое состояние было идеальным, это было совершенно невозможно.
Тем не менее, хотя моя мечта только что окончательно разбилась в дребезги прямо у меня на глазах, я не мог хотя бы не коснуться ее перед тем, как в этот зал без других выходов ворвутся преследователи и всех нас прикончат.
— Спрячьтесь!
