Медленно он поднялся с земли и, не отрывая глаз от того, что увидел впереди, пошел вперед. Через пару секунд, мы с Итаном услышали голос.
– Все хорошо, маленькая.
Сначала мне показалось, что это он говорил собаке. Какой-нибудь дворняжке, которая заплутала к нам. Но высунув голову, я увидела ребенка. Настоящего ребенка, который стоял ко мне спиной и с содроганием что-то рассказывал Марко. Я кивнула Итану, который сразу же пустился осматривать территорию, и девочкам – они же пошли знакомятся.
– Все хорошо, ребята, – сказал Йович, – это Шарлота. Ее держали «Саузен Пауэр» в лагере, недалеко отсюда.
Вид у девочки был изможденный. Ее потрепанное, все в грязи, платье еле-еле прикрывало выпирающие косточки на коленях, а ее обувь, от которой отрывалась подошва, обнажила грязные ноги. У Шарлотты были длинные, до лопаток, запутанные волосы. Я в ужасе представила, что ее ждет в школе: у Роуз вряд ли получиться ее нормально расчесать. Скорее всего, она просто сделает ей прическу, где-то до плеч.
И будет, до конца войны, оберегать девочку от нападок других, чья шевелюра придется им по вкусу.
– Пойдем, – сказала Ия, – надо отвести тебя в наше убежище.
Она протянула ей руку, но та лишь сделала шаг назад. И грубо ответила ей.
– Нет! Мне нельзя уходить! Там мои родители! Мама и папа! Они все еще там!
Марко попытался объяснить ей, что мы не можем сейчас идти за ними. Но Шарлотта лишь скрестила руки на груди и не сдвинулась с места, когда он предложил ей снова пойти в школу.
Мы с ребятами переглянулись. Ситуация была дикая. Мы не могли оставить ребенка здесь, в этом глухом лесу, где ее через пару часов нашли бы «Саузен Пауэр» и вернули к родителям. Возможно, они всеми силами старались вызволить из их лап хотя бы дочку, а благодаря нашему равнодушию их старания окажутся напрасными.
Но и идти в их лагерь было бы безумием. Сколько там солдат? В каком они состоянии? Наверняка у них есть оружие. И намного больше, чем у нас. Не говоря уже о тех, кто умел им пользоваться.
Пока я размышляла об этих вариантах, не заметила, как Итан и Ия начали снова спорить. Только теперь темой являлась маленькая девочка, которая, прямо как при игре в теннис, смотрела то на парня, то на девушку.
– Нельзя просто взять и лишить ее родителей! – говорил Итан.
– Ее уже их лишили! – говорила Ия.
– Ты можешь говорить потише? Она все еще здесь.
– Чем раньше она поймет, что происходит, тем лучше.
– Боже, Ия, она ребенок! Такой же, каких много у нас в школе! При них ты оружием не светишь и не говоришь про такой ужас.
– Итан, ты забываешь где находишься. Мы в Подесте. У нас с детства есть оружие. Мы кладем его под подушку, пока родители рассказывают про такой ужас…
– Хватит! – перебил их Марко.
Он провел ладонью по своей бороде, смотря куда-то вдаль. Может высматривал лагерь, хотя его не было видно. Еще более для меня становилось диким осознание того, сколько Шарлотта здесь уже находится.
– У нас может не получиться, – наконец-то сказал Марко, – но попытаться мы можем. Должны.
Все стояли молча, соглашаясь с Марко. И только Ия всплеснула руками и сказала.
– Почему? Мы ее впервые видим. И знаем всего пару минут. Почему мы ей должны?
– Я тоже знал тебя всего пару минут, когда нашел на центральной улице, – ответил ей Марко, – лежащую в магазине, раненную после перестрелки.
Она закатила глаза.
– И что? Я тебе теперь по гроб жизни благодарна должна быть?
– Не нужно мне ничего от тебя, Ия. Хочешь – вали обратно, – Марко обратился ко всем, – все валите, я не обижусь! И не скажу никому в школе, что у вас был малейший шанс дать Шарлотте право на выживание в кругу родителей, но вы его упустили!
– Ты давишь, Марко, – отозвался Итан. Хоть и был с ним согласен.
– Нет, чувак, я просто пытаюсь здесь выжить. Но жизнь несправедлива и у меня шансов побольше, чем у этой малышки. Согласен?
Итан поднял руки вверх, показывая, что сдается в этом диалоге. Ия же посмотрела сначала на Пруденс, та помотала головой, а потом на меня.
– Что скажешь, Милвен?
В этот момент я поняла, что связывало этих разных по политическим взглядам, но близким по темпераменту людей. Ия, когда вставала в позу и защищала свои интересы, была точной копией Итана. Мне стало не по себе и, как в разговоре с парнем, девушке мне нечего было ответить.
– Я не знаю.
– Да хватит уже не знать, – вдруг вспылила она, – надо уже решать! Ты с нами уже три месяца, а мы так и не знаем на чьей ты стороне.
Она явно провоцировала меня, чтобы я выпалила что-то на эмоциях. Но вызвала у меня лишь кашу в голове, которая с каждым ее словом отдавалась головной болью в висках.
– Ия, не стоит и на нее давить, – заступился за меня Итан.
Девушка в очередной раз закатила глаза, взяла за руку Пруденс и пошла в сторону родника. За ними в спешке пошла и девочка, которая еще раз посмотрела на нас своими большими и заплаканными глазами. Мы с Марко и Итаном остались стоять на месте, пока первый не сказал.
– Ну, пойдемте.
Я не знаю что ребята надеялись там увидеть: пустой лагерь, где перед нами расстелют красную ковровую дорожку прямо к камере с ее родителями? Ведь Марко шел настолько уверенно вперед, что мне стало даже не по себе. Итан же просто шел молча, в своих мыслях. Возможно, перебирал все сказанное ранее Ией, в очередной раз понимая, что она была права. Но идти обратно он не решился. То ли из-за того, что стало стыдно оставлять нас с Марко, то ли потому, что в нем тоже жила какая-то надежда.
Я же больше шла, потому что так сказал Марко. А Ия не взяла меня за руку как Пруденс. Господи, да даже маленькой испуганной Шарлотте удалось сделать выбор и настоять на своем. Заставить кучку незнакомых людей действовать по ее капризу!
Я удивлялась такому характеру в таком возрасте. Особенно учитывая, что я в свои почти 18 лет такого себе позволить не могла. Больше скажу, в тот момент я страшно ей завидовала. Возможно жизнь с рождения в Подесте действительно этому ее научила. А может она просто росла таким человеком.
И на фоне нее я выглядела жалко. Как какая-то ведомая, которая действительно не имеет своего мнение и просто прячется за
