так? Не переигрывает?
Торможу не вдалеке от дома Пашки. Улица хорошо освещена, ворота дома как на ладони. Фары отключаю и готовлюсь ждать. То ли настолько взбудоражен, то ли просто кроет, но время не тянется.
Наоборот, летит, как и мои мысли со скоростью ветра. Твою ж мать, что же так кроет. От того, что скоро увижу Алису, руки трясутся. Надо же было так подсесть на девочку. Надо же было так вштыриться. Так юные особи говорят?
Как взрослый мужик, познавший многое понимаю, что наваждение скоро схлынуть должно. Ведь получив запретное, спрыгиваешь потом достаточно легко. Фишка в том, что с Алисой такого не прокатило. Она меня словно шипом отравленным ткнула. И яд меня жрет, как раковая опухоль.
Я ее вожделею. Надо признать и я признаю. Хочу и все.
Никто меня больше не вставляет так, как она. Даже теперь просто думая о ней, встает и падать не собирается. Дурдом какой-то, ей-богу. Будто килограмм виагры сожрал. Юная девочка захватила разум и не отпускает. Дубай постоянно вспоминаю, из головы не идет что творили там.
Наконец, к дому подъезжает машина с шашечками. Немного погодя выходит Алиса. Она, слава Богу, одна.
Красивая. Какая она красивая.
Едва дождавшись отъезда такси, хлопаю дверью и иду к ней. Иду быстро, откровенно переживаю что скроется и не захочет меня видеть. Смешно, но перед глазами у меня плывет и взрывается. Она замирает и тоже ошарашенно таращится на меня.
Ни слова не говорю, только тяну ее за собой. Подхватываю за талию, где касался тот парень и крепко сжимаю. Тут моя рука должна быть. Только моя. Сейчас так. Заталкиваю ее в машину, накидываю ремень и ставлю перед фактом.
— У меня переночуешь.
28
Три часа маюсь на громкой тусовке. Зачем пошла только. Задаю вопрос себе вновь и вновь. Душно, невесело и откровенно пошляче кругом. Нет, народ нормальный, но мне неинтересно здесь.
Может я урод? Ну кому в моем возрасте скучно на тусе?
Демидов проходу не дает. Я честно пыталась забыться в его обществе, только ни черта не выходит. Руки Саши против Глебовых просто не идут ни в какое сравнение. Чертов Авдеев! Теперь навсегда в моем сердце засел, как заноза. Ни вытравить, ни выжечь каленым железом. Что за наказанье.
— Саша, не нужно, — отодвигаюсь, пытаясь расширить дистанцию, но Демидов прет напролом. — Саш!
— Я так соскучился, Лис.
— Не называй меня так, что за дурацкое прозвище. Фу.
— А мне нравится. Звучит. Нежно.
— Саш, хватит, — встаю и отряхиваю смятое платье.
Саша недовольно смотрит, а я отхожу дальше. Не могу я с ним даже минуту близости выдержать. После Авдеева ничего не хочу и никого. От Демидова пахнет по-другому. Он реально перебарщивает с туалетной водой. А мне выдержать такое не под силу. От Глеба пахло иначе. Утонченнее, дороже и вообще. От него мужчиной пахло, а не мальчиком, который настолько сильно озабоченный, что противно. Слюной всю залил, фу.
Нет, против Саши я ничего не имею. Он классный, звезда вуза и все такое, но… Не моя мечта. Обидеть его не хочу и терпеть сил не осталось. Тот день рождения был защитной реакцией, я использовала его, а теперь ничего подобного не желаю.
— Долго меня мариновать будешь, Алис? — Саша подходит ближе, а я неосознанно шаг назад делаю. — Бежишь, как от прокаженного. Так противен, да? Не подхожу что ли для тебя?
Его взгляд болью во мне отзывается. Какая странная жизнь? Вижу, что небезразлична ему, а мне все равно. Нигде не откликается. Саша сверкает глазами, как громовержец, он правда не виноват, что я как ледышка теперь, но по-другому не могу.
Нужно все сказать. Объяснить, что нам не по пути. Понятия не имею, как буду жить дальше, но быть с человеком, что параллелен мне, смысла не вижу. Зачем мне Демид? Чтобы постить фотки для Авдеева, как сегодня сделала? Вдруг увидит и пожалеет, что потерял меня? А он находил? Сама же его почти соблазнила.
— Саш, прости.
— Прости? В смысле? Ты что?
Лицо Демидова меняется на глазах. В зрачках загорается мрачный огонь, что готов спалить меня к чертям. Дело сложнее, чем я думала. Он все же имел на меня серьезные виды. Вот же черт, заигралась я.
Саша хватает меня за предплечья и приближает. Наклоняется ниже, шипит в лицо.
— Убежать надумала? Да что с тобой? Все же хорошо было, Алиса!
— Саш, давай остановимся. Мы не пара друг другу. Зачем я тебе?
— Зачем? — недоуменно смотрит. — Я думаю о тебе днем и ночью. Всех девок позабывал. Одна ты перед глазами маячишь. Алис, издеваешься? Я никого так не обхаживал. Ни пред одной так не прыгал на задних лапах. Только ты. Что не понятного? А ты говоришь остановиться? Остановиться?
Демидов заводится все круче. Голос повышает громче. Внезапно затихает музыка и мы становимся слышны всем. Стоим на всеобщем обозрении, как два тополя на городской площади. Девочки шушукаются и возбужденно обсуждают нас, постоянно высматривают новые подробности. Парни деликатно отвернулись, а Сомов долбит пальцем по заклинившей музыкальной системе. Наконец, он нажимает волшебную кнопку и громкие треки вновь глушат звуки.
— Саш, я в таком тоне разговаривать не собираюсь, — обрываю его. Давай поставим на паузу. А лучше вообще прекратим. Ведь не было ничего особо, не преувеличивай.
— Алиса, окстись, твою мать, — орет Демидов и на нас реально снова смотрят не таясь. Я начинаю нервничать. — К чему тогда терлась со мной. Надежду давала. Я как пес за тобой хожу. Ты думаешь, что одна такая? Да я только пальцем щелкну…
— Щелкай, Саш. Меня только оставь в покое. Пожалуйста, — разворачиваюсь и ухожу.
Выносить подобное больше не желаю. Мне надоел этот фарс. Мы даже не спали, мы просто ходили в обнимочку и целовались. Все!
Да, возможно, я виновата, что дала ложное впечатление, что будем настоящей двоечкой. Родители еще подключились, вот что плохо. Реально о нас как о паре всем заявляли, но не правда же. Бред какой-то. Почему я вовремя не остановила их непонятно. Ах, да. Я была занята мечтами о Глебе.
Ищу Олю, вытаскиваю ее из рук загребущего Ильи. Так кажется его зовут. Сообщаю ей, что уезжаю. Она ведет по мне расфокусированным взглядом и кивает, как заведенная. Ясно, поплыла девочка от своего обожаемого паренечка. Повезло ей. Знаю, как это таять в объятьях того, кто нравится.
— Ты поняла? — трясу ее, приводя в чувство.
Она немного очухивается и умоляюще спрашивает.
— Не обидишься, Алисочка? —
