ума? Ответа нет.
Проснувшись, хлопаю рукой рядом. Алисы нет. Внутри сразу горьким комом затягивает. Но осаживаю себя, встаю и иду на кухню. Так лучше. Да, определенно так лучше для нас обоих. Умненькая девочка сразу все поняла.
Жду тебя на дне… Мне нравятся парни помутней.
Ересь какая-то, блядь. Из-за закрытых дверей льется попса. Нежный голосок подпевает. В груди, как назло, сразу шторм начинается. Первая реакция злость. Неужели так ведусь, что мелочи жизни вызывают чуждую реакцию, что только мешает нормально реагировать.
Дергаю ручку и застаю картину, от которой сносит еще круче. Алиса с небрежно завязанным хвостом варит кофе. Не в кофемашине. В турке. Мой любимый вид арабики. Опираюсь о стену и наблюдаю. Из-под полотенца торчат умопомрачительные ноги. Она перебирает стопами, изображая сексуальный танец. Переступает на носочках, мило качает манкой задницей. А я только об одном думаю, почему не залезла в шкаф и не взяла мою футболку или рубашку. Так ведь поступают девочки, что случайно остались ночевать у своего мужчины.
Увидев меня не пугается. Не вскрикивает, театрально зажав рот ладошкой. Она просто искренне беззащитно улыбается. И мне это нравится. Спокойная и рассудительная. Не кривляется и не жеманничает.
Глушит музыку в телефоне. Разливает кофе по чашкам и несет мне.
— Я помню какой ты любишь, — протягивает, пряча смешинки в глазах.
Отставляю чашку. Перехватываю ее, прижимаю. Оглушительно требовательно целую. Вот такое мое утро. Жадное и жаркое. Со вкусом нежных губ и с ароматом арабики.
Алиса с готовностью подставляется, встречно впивается влажными губами, как развязная нимфоманка. И что дальше… Член снова подрывает. Он гудит, как стопудовый колокол, которым лупят напропалую по стенке. Все, что есть вниз с гудящим ревом устремляется.
Подхватываю под задницу малышку. Усаживаю на столешницу и благо она без белья. Сходу беру ее, снова беспощадно забираю то, что брать не должен. Но удержаться сил нет. Их сука просто нет. Стонет, кричит, прикусывает. Царапает и щиплет кожу.
Искренняя в своих чувствах, не умеет скрывать жар похоти, не играет. Она настоящая.
— Да-да-да… Глеб… Да чтоб тебя! Сильнее…
Мне нравится. Голову сносит на хер. Я не понимаю то ли я ее трахаю, то ли она меня пользует. Сжимаю и сильнее толкаюсь. Горячая, влажная.
Моя. Моя! Сейчас моя.
— Алиса. Сожми. Давай крепче.
— Ум-м-м…
И все. Пропасть шире и мыслей вообще нет. Одновременно финишируем и стонем. Я хриплю, как загнанный зверь. Из глотки только сип вырывается. Густой и плотный. Она тоже задыхается, но как же это прекрасно. Где мой розовый кисель. Дайте пару порций.
— Может все же кофе? — обхватывает за шею, выдыхает предложение прямо в шею, а мне слышится «трахни меня еще раз».
Обезумел. Определенно.
— Давай. С удовольствием выпью чашку.
— Держи.
Передает мне напиток, а сама поправляет полотенце, укрывая волшебное тело. Делаю первый глоток. От нахлынувшего умиротворения хочется прикрыть глаза и совершенно счастливо что-то промычать. Вместо этого благодарю малышку поцелуем.
Она ждет. По глазам вижу. Оттягивать нельзя, будет хуже. Пришла пора решить все здесь и сейчас.
— Алис, давай мы сейчас допьем и поедем позавтракаем. Поговорить нужно.
31
— Почему ты так говоришь? — растерянно говорю и жмурю веки, чтобы не разреветься у всех на глазах. — Зачем ты тогда забирал меня, Глеб? Зачем давал ложную надежду? Я же не кукла. Правда?
Он издевается. Впервые мне хочется закатить истерику и кто меня может обвинить в непременном желании? Ну кто? Я же живая. Чувствую, мечтаю и надеюсь. Зачем он так со мной?
Разные чувства одолевают, с наплывом эмоций разбираться в них не могу. Наружу вырывается абсолютное месиво чуждого мне раздражения и неприятия. Не Глеба, конечно, а нашей ситуации в целом.
Авдеев терпеливо ждет, пока я переборю внезапную истерику. Он спокоен до такой степени, что меня вдруг такой подход невероятно бесит. Я хочу больше, чем постель. Разве не понятно? Я тоже человек со своими недостатками и чувствами, которые уже зашкаливают и разбрызгиваются вокруг, как неудержимая течь из огромной дыры в днище лайнера. Что с этим делать?
— Детка, все непросто, — мягко говорит Авдеев и ловит тщетно мое понимание. — В первую очередь я забочусь о тебе. Не хочу тебя погружать в свои проблемы.
— Мне снова ждать? А твоя Наташа? Она беременная! От тебя!
Глеб хмуро смотрит и качает головой. Закрываю лицо и горю. Нет, это не стыд. Это горькое непонимание ситуации и вопреки всему острая жалость к себе. Во мне бушует жуткая неуправляемая капризность. Из головы стирается разум, я из всех сил душу в себе желание топать ногами, потому что мне не дают что хочу. Я, как маленькая девочка в детском магазине, беспрецедентно вожделею именно ту самую игрушку, но мне ее не покупают, потому что нужно подождать!
Он не принимает моего состояния. Не знает, как рвет на части, когда думаю о нем и Наташе. Их положение теперь просто так не исправить. Я по краю безумия хожу, боясь потерять Авдеева, но как мне кажется это неизбежно. Дети серьезный шаг.
Зачем я поехала с ним. Подлая слабая натура. Не смогла устоять и от слабости так горько, что слезы не по щекам катятся, они внутри тела горячими потоками льются, сжигая нутро.
— Да, Алис, беременная. Еще вопросы?
Растерянно хлопаю глазами. То есть вот так, да? Просто в лоб и все. Глеб холодно на меня смотрит, я снова теряюсь. Сейчас передо мной тот самый Авдеев, в которого влюбилась. Холодный и непробиваемый мужчина. Он катает в руках зажигалку. Курит он редко, но кресало всегда с собой носит. Мой подарок, кстати.
Слова о положении Наташи уязвляют. Я никогда не решусь спросить, что они будут делать дальше, но шестым чувством улавливаю, что Авдеев не рад. Он настолько равнодушно произносит фразу о ребенке, настолько отстраненно, что первой реакцией проскакивает удивление. Не то слово, но иного на ум не приходит.
— Вопросов больше не имею, Глеб.
Отодвигаю чашку и собираюсь встать. Обида не исчезает. Впервые хочется побыть одной, взвесить все за и против. Я не понимаю, что происходит и как мне действовать дальше. Уйти не успеваю, потому что он даже из-за стола встать не дает. Ловит за руку и притягивает назад.
Неудобно плюхнувшись, упрямо пялюсь в стол. Встречаться взглядами не хочу. Боюсь увидеть в них предвестник конца. Тогда умру сразу же. Но какой у меня выход? Ведь никуда не деть формирующийся плод. Значит, мне придется отойти в сторону. Я должна забыть Авдеева.
В
