торопливо оглядывается. — Он такой хорошенький, я не могу. Просто летаю, понимаешь. Прям голову сносит. Алис, пожалуйста, — умоляюще пищит. — Ой, нет. Сволочь я, а не подруга, — спохватывается и носик мило морщит. Глаза слезами наливаются, но она мужественно произносит. — Уеду с тобой. Нашу дружбу не разбить. Даже самым классным парням в мире.
— Оставайся, — улыбаюсь и обнимаю ее. Не заберу, конечно. Я же ей не враг. Понимаю еще как, что с ней творится. Внимательно смотрю на Илью. Парень вроде бы ничего. Глаза чистые, совсем не подлые. И на Ольку реагирует болезненно, вон как таращится, боится, что уйдет. — Мне нужно одной побыть. Развлекайся. Я такси вызову.
Спешно покидаю дом Сомовых. Прыгаю в машину и не дождусь пока домой приеду. Без пробок долетаю быстро, расплатившись выхожу из машины и меня тут же разбивает паралич. Не в силах пошевелить ни рукой, ни ногой.
Я узнаю его сразу. Он не успевает подойти, а я уже знаю, что это он. Моя сладкая отрава, мой яд, мой гребаный наркотик. Когда обнимает, тысяча иголок пронзает тело. Горячо и сладко, горько и нежно.
Его запах. Его руки. Его голос.
— У меня переночуешь.
Без лишних слов подчиняюсь. Заранее знаю, что бы не предложил, все сделаю и все выполню беспрекословно.
Что я там говорила по поводу Наташи…
Забудьте и прокляните меня.
Я предательница.
29
Глеб за всю дорогу не говорит ни слова. Я сижу ни жива ни мертва, только чуть-чуть наблюдаю за ним. Он будто чувствует, как я смотрю и только сильнее челюсти сжимает. Агрессивный вид Авдеева пугает и завораживает. Возможно я сумасшедшая (что скорее всего так и есть), но влечет к нему все больше и больше.
— Я жду.
Настоящий суровый мачомен, Боже. Он такой шикарный, такой притягательный, что мне страшно от своего безумного желания. Вновь из головы выносит все стопы, я как завороженная.
Нет не так. Как привороженная! Самое страшное заклятие заговора действует. Не могу прояснить сознание, что долбит до красных пятен: Глеб, Глеб, Глеб.
Внутри ураган, шторм и буря. Не скажу ему никогда этого, никогда-никогда. Просто сегодня пусть будет, то, что будет и гори все огнем. В последний раз. Клянусь себе и обещаю, заклинаю карой небесной, что в последний.
Подаю руку и выпархиваю из машины. Хочу быть грациозной для него. Хотя в глаза не смотрю по-прежнему, но очаровать его желание слишком огромно. Хочу, чтобы нравилась и много что еще желаю неистово.
Глеб сжимает ладонь, и я слышу отрывистый вдох. Авдеев почти тащит меня, едва за ним поспеваю. Лифт словно по заказу открывается. Едва втолкнувшись в него, Глеб тут же припирает меня к металлической стенке. Давит всем телом, расхлестывает собой.
— Целовалась с ним?
Знает. Он видел рилс.
Эйфория накрывает с макушкой, тону в ней. В голосе Глеба неприкрытая ревность.
Значит, он… Да?
— Нет, — машу головой и впиваюсь в его плечи, скрытые кожаной курткой. — Нет.
— Алис…
Глеб ведет пальцем по распахнутым губам и смотрит так греховно, что пальчики на ногах и руках подгибаются. Я расплываюсь под ним, рассахариваюсь.
— Что?
Он отводит взгляд и мучительно прикрывает веки. Грудь вздымается под тонкой тканью, буквально расходится как меха, но он молчит. Только ресницы трепещут, и кожа на щеках подрагивает. Не выдерживаю, тянусь к самым сладким губам в мире, со стоном целую.
Как же я скучала. Как же мне не хватало всего этого, Господи. Я не могу. Не могу больше.
— Алис, не рискуй, — легонько отвечает, быстро отстраняется.
— Я хочу. Очень.
— До дома не успеем.
— И пусть.
— Алиса…. Алис… Да к ебаной матери все.
Как в тумане удар по кнопке. Лифт дергается. Моя нога на бедро и Глеб грубо отодвигает полоску белья, что промокло насквозь, хоть выжимай. И мне не стыдно. Я хочу. Я умираю. Я больше не могу терпеть.
— Пожалуйста… Пожалуйста… — задыхаюсь, пока гладит меня там. — Мне так нужно почувствовать твой член внутри.
Отщелкивает пряжку. Платье падает с шеи. Держится на одной резинке на поясе, но мне плевать. Сама стаскиваю плотный топ ниже, чтобы обеспечить максимальный доступ к ноющим соскам. Сама прижимаю его ладонь теснее и еложу по ней, как обезумевшая.
— Грязная девочка. Да?
— Да. Да!
— Для меня?
— Для тебя. Только для тебя.
Глухой мат и вжиканье молнии. Шлепок по заднице и Авдеев с напором входит. До конца. До основания.
Закусываю губы, впитываю свои ощущения. Их много, их через край. Да-да-да.
Мыслей больше нет, ничего нет. Только кабина лифта, Глеб и я.
Глеб таранит меня, как будто с цепи сорвался. Долбит, трахает, но только не дарит любовь. Он клеймит и выжигает внутри свое право продолжать быть моим первым. Первым.
Меня подбрасывает и спина больно стукается о прикрепленную ручку в стене, но все равно. Лишь бы не заканчивался наш райский ад. Лишь бы продлить наше безумие.
Впиваюсь в губы, целую как в последний раз. Прикусываю нижнюю и стону ему в рот, не могу остановиться.
— Давай же, детка. Это не все. Всю ночь кричать будешь.
Слова взрывают меня, будто детонирует стокилограммовый заряд. Обхватываю член Глеба и пульсирую на нем, словно меня током бьет. Не хочу думать, как со стороны выгляжу, вероятно, как пошлая девка, но это все от потрясающего оргазма. С Авдеевым никак иначе. Мое тело запрограммировано рядом с ним вылетать из оболочки напрочь.
Не успеваю расслабиться, как он меня финально добивает толчками и заливает внутреннюю сторону бедер бурными горячими потоками спермы. Едва успевает остыть, как снизу слышится разговор по поводу сломанного лифта. Тихо улыбаюсь, а Глеб нажимает кнопку, и мы все же доезжает до его жилища. Прежде чем выйти к двери, он набрасывает на меня куртку, пряча поруганное платье. Хотя кому меня здесь видеть, когда на этаже только его апартаменты.
— Мне нужно в душ.
— Ты знаешь, где он. Алис, — останавливает и так смотрит, что снова колени подгибаются. — Не одевайся потом.
— Совсем? — спрашиваю шепотом.
— Да. Совсем.
— Извращенец? — шучу, как могу.
— В твоем случае да. Еще какой. Подожди, — тянет меня к себе и нежно целует в губы. — Теперь иди.
В душе я провожу около сорока минут. Все никак мысли в порядок не могу привести. Но шанс осмотреть ванную не упускаю. Как и в тот раз ничего подозрительного. Я одна тут была из всех его женщин. Радоваться этому? Не знаю. Предпочитаю сегодня ни о чем не думать. Умру от боли в сердце потом, но только
