моей дочери. Она, черт возьми, подросток!
— Мне почти двадцать, — вмешивается Лили, вздернув подбородок.
— А ему под сорок! — ревет Джексон. — Господи Иисусе, Лили, он вдвое старше тебя!
Я сохраняю спокойствие, наблюдая за тем, как он теряет самообладание. Вспыльчивость всегда была его слабостью. Из-за нее он становится небрежным.
— Я взрослая женщина, — говорит Лили, подходя ближе ко мне. — Я могу выбирать, кого любить.
— Любовь? — Джексон выплевывает это слово, словно яд. — Ты ничего не знаешь об этом человеке. О том, чем он занимается, кем он является на самом деле.
Я обвиваю рукой талию Лили, собственнический жест, от которого лицо Джексона еще больше темнеет.
— Убери от нее руки, — рычит он, выходя из-за стола.
— Я бы не советовал, — предупреждаю я, мой голос понижается до той спокойной интонации, которая заставляет мужчин колебаться. — Вы забываете о своем положении, Губернатор.
Он останавливается на полпути, неуверенность мелькает на его лице.
— Мое положение? — повторяет он, но в его голосе уже меньше убежденности.
Я встречаю его взгляд, позволяя тишине затянуться, пока она не становится неловкой. — Нужно ли мне напоминать вам, сколько именно вы мне должны? Сколько проблем я помог вам устранить за эти годы?
Его глаза метнулись к Лили, потом обратно ко мне. — Только не при ней.
— О чем он говорит, пап? — спрашивает Лили, глядя на нас.
Я легонько сжимаю ее бедро. — Всему свое время, малышка. Скоро ты будешь знать все.
Плечи Джексона слегка опускаются, борьба уходит из него, когда осознание приходит. Я держу его мертвой хваткой, и мы оба это знаем.
— Ты не можешь так поступить, — говорит он, но это звучит скорее как мольба, чем как требование.
— Я уже поступил, — парирую я. — Я забираю Лили с собой сегодня вечером в Нью-Йорк. В твоих же интересах смириться с этим.
— Сегодня вечером? — заикается Джексон. — Там же гости…
— Придумай оправдание, — перебиваю я его. — Скажи им что хочешь. Но пойми вот что... — Я делаю шаг к нему, наслаждаясь тем, как он отшатывается. — Лили теперь моя. Чем быстрее ты это примешь, тем легче будет для всех.
— Лука, — шепчет Лили, слегка потянув меня за рукав. — Что именно тебе должен мой отец?
Я поворачиваюсь к ней, убирая прядь волос с ее лица. Ее невинность все еще присутствует, несмотря на все, что мы делали вместе. Это часть того, что привлекает меня в ней — чистота, которую я потерял давным-давно.
— У нас с твоим отцом сложная история, — говорю я ей, тщательно подбирая слова. — История, которая обеспечила его политический успех.
— Ты мне угрожаешь, — говорит Джексон, вновь обретая голос.
Я улыбаюсь, одними зубами. — Я просто напоминаю тебе о реальности. Я хранил твои секреты годами, Губернатор. Я финансировал кампании. Я устранял... препятствия. Все, что я прошу взамен — твое благословение на брак с твоей дочерью.
— А если я откажусь? — бросает он вызов, последняя, отчаянная попытка.
Я тихо смеюсь. — Ты не откажешься.
Лили смотрит на меня по-другому, любопытство смешано с чем-то еще — пробуждающимся пониманием того, кто я на самом деле. Это было неизбежно. Лучше, чтобы она начала понимать сейчас, на моих условиях.
— Собери сумку, — мягко говорю я ей. — Только самое необходимое. Я куплю тебе все остальное, что нужно будет в городе.
Она колеблется, взглянув на отца. Я вижу борьбу в ее глазах, но есть там и кое-что еще — возбуждение. Трепет от выбора неизведанного вместо безопасного и предсказуемого.
— Иди, Лили, — подбадриваю я. — Нам с твоим отцом нужно обсудить еще кое-какие детали.
После мгновения колебания она кивает и выскальзывает из комнаты, закрывая за собой дверь.
Как только мы остаемся одни, Джексон падает в свое кресло. — Она моя единственная дочь, Лука.
— И я буду соответствующим образом ею дорожить, — отвечаю я, наливая себе выпить из его графина. — Но не ошибайся — теперь она моя. Чем быстрее ты это примешь, тем глаже пройдет этот переход.
— Ты монстр, — шепчет он.
Я потягиваю бурбон, смакуя его жгучесть. — Возможно. Но я монстр, который удерживал тебя у власти. Который сделал тебя богатым сверх твоих посредственных талантов. Который убрал врагов, о существовании которых ты даже не подозревал. — Я ставлю стакан. — А теперь я монстр, который станет твоим зятем.
Джексон смотрит на меня, поражение написано на его чертах. — Что ты хочешь, чтобы я сказал Джилл? Прессе?
— Правду, — просто говорю я. — Что твоя дочь влюбилась в уважаемого бизнесмена и филантропа. Что вы не могли бы быть счастливее по поводу этого союза. — Я поправляю манжеты. — Мы официально объявим о помолвке на следующей неделе. Я ожидаю, что ты и Джилл придете на вечеринку и будете выглядеть счастливыми.
Он тупо кивает, уже подсчитывая, как провернуть это в свою пользу. Политики, если не сказать большего, умеют приспосабливаться.
— И еще кое-что, — добавляю я, направляясь к двери. — Если ты когда-нибудь попытаешься настроить Лили против меня или вмешаешься в наши отношения, наше соглашение будет расторгнуто. И я позабочусь о том, чтобы все узнали, что их Губернатор представляет из себя на самом деле. — Я останавливаюсь, положив руку на дверную ручку. — Мы поняли друг друга?
— Абсолютно, — бормочет он.
Я выхожу обратно в коридор и вижу Лили, которая ждет, сжимая в руках небольшую дорожную сумку. Ее глаза широко раскрыты, они ищут в моих ответы.
— Готова? — спрашиваю я, предлагая ей руку.
Она берет меня под руку, ее хватка крепкая. — Что ты ему сказал?
— Напомнил ему, что счастье бывает в разных формах, — гладко отвечаю я, ведя ее к парадной двери. — И что твое счастье — самое главное.
Это не совсем ложь. Ее счастье действительно важно для меня — больше, чем я ожидал. Но ей не нужно знать все прямо сейчас. Будет время для этого, для того, чтобы она поняла в полной мере, кто я и что я делаю.
Пока достаточно того, что она идет со мной добровольно, вступая в мой мир с этими доверчивыми голубыми глазами и жаждущим телом. Я буду развращать ее медленно, осторожно, пока она не станет такой же частью моей тьмы, как и я сам.
Появляется дворецкий с ее пальто, его лицо тщательно бесстрастно. Прислуга всегда знает больше, чем показывает. Я помогаю Лили надеть пальто, мои пальцы задерживаются на ее затылке.
— А как же гости за ужином? — тихо спрашивает она.
— Они не важны, — говорю я ей, направляя к двери. — Теперь не важно ничего, кроме нас.
Когда мы выходим на улицу, в прохладный ночной воздух, я чувствую, как она дрожит рядом со мной —
