к женщинам вряд ли обрадует феминисток наших дней. Возможно, именно это и настроило против него мадам де Ремюзе, так же, как и мадам де Сталь. Первая, основываясь на фактах, утверждает, что он презирал женщин, рассматривая их слабость как неоспоримое доказательство неполноценности, а власть, которой они располагают в обществе, как нетерпимую узурпацию». Причину этого явления она видит в слишком продолжительных контактах с разного рода авантюристками во время Итальянского похода: «Он совершенно не замечал женщины, если она не обладала красотой или хотя бы молодостью. Наверное, он даже согласился бы разделить ту точку зрения, что в стране с отлаженным, эффективным управлением нас следует умерщвлять сразу после деторождения — так же, как в природе некоторые насекомые умирают вскоре после того, как произведут на свет свое потомство». Мадам де Ремюзе допускает, что к Жозефине Наполеон действительно испытывал подлинную привязанность и два или три раза влюблялся в других женщин. Она говорит, что ревность Жозефины его раздражала, и однажды он прямо сказал, что с этим пора покончить. «Тебе, — заявил он, — следует воспринимать это как естественный ход вещей, если я позволяю себе иногда развлечения подобного рода». Принято считать, что такие развлечения носили чисто физический характер и весьма редко были окрашены в какой-то романтический колер. В одном случае он так обратился к перепуганной актрисе, не дав ей ни малейшего шанса сохранить хотя бы какое-то достоинство: «Входите. Раздевайтесь. Ложитесь».
То, что говорит сам Наполеон, подтверждает справедливость сказанного о нем мадам де Ремюзе. «Мы обращаемся с женщинами, — рассуждал он, — слишком хорошо и этим самым все испортили. Мы сделали огромную ошибку, подняв их на один уровень с собой. На Востоке поступают гораздо более мудро и дальновидно, превращая женщин в рабынь». Единственным предназначением женщин, считал Наполеон, было детопроизводство и удовлетворение сексуальных потребностей мужчин. Но если женщина физически не могла выполнять последнюю функцию (болела или по каким-то другим причинам), то вполне естественным и оправданным было желание мужчины иметь несколько жен «На что жалуются женщины? Разве мы не признаем, что у них тоже есть души?! Они требуют равенства.
Но это же настоящий идиотизм! Женщина — наша собственность... точно так же, как плодоносящее дерево принадлежит садовнику. Лишь неправильное образование дает жене повод думать, что она находится на одном уровне со своим мужем». Убежденный в «слабости женского интеллекта», он считал своего брата Жозефа слишком легкомысленным, потому что тот получал от общения с женщинами удовольствие не только телесное, но и духовное. «Он все время сидит взаперти с какой-нибудь особой и читает с ней Торквато Тассо и Аретино», — сказал он однажды в сердцах о брате.
Несмотря на изящность формулировки, его мнение об адюльтере является верхом цинизма. В конце концов, это «закамуфлированная шутка..., явление, которое ни и коем случае не может считаться исключением, а скорее наоборот — вполне обыденное событие на диване». У Наполеона был довольно необычный подход к женщине с точки зрения ее пригодности к военной службе: «Они отличаются храбростью, невероятным энтузиазмом и способны на самые жестокие и зверские деяния... В случае войны между мужчинами и женщинами последним могла бы помешать лишь беременность, потому что женщины в силе не уступают самым молодым и энергичным мужчинам». В этих вещах Наполеон шел гораздо дальше фюрера...
То, как уверенно Первый консул управлял страной, импонировало большинству французов. Он смог убедить их в главном — они лучшие солдаты в Европе. Войска гордились своей ролью меча народа, взявшегося за оружие, а население неизменно ликовало при известии о победах их армии, правда, с победами оно связывало надежды на установление скорого и прочного мира. Наполеон внушил каждому солдату мысль о том, что у него в ранце, лежит маршальский жезл. Это совпадало с верой и каждого мелкого чиновника в перспективу продвижения по службе. Орда префектов, сборщиков налогов, директоров учебных заведений, аудиторов и других чиновников считала себя средоточием вселенной, главным движителем сложного механизма государственного аппарата.
Новая знать, располагавшая огромной силой и богатствами, не опасалась более за свои состояния. Введение института кавалеров ордена Почетного легиона было лишь первым шагом по пути к созданию нового правящего класса. Орден был знаком обличия за военные или гражданские заслуги, имел нисколько степеней и давался по воле верховной власти. Равенство начало выходить из моды и, обращаясь друг к другу вместо слова «гражданин» (ситуайен) стали говорить «господин» (месье). Эмигрантам разрешили вернуться -для этого только нужно было принять присягу на верность новому режиму. Многие эмигранты, влачившие за границей жалкое существование, воспользовались этим законом и вернулись во Францию, при этом Наполеон отдал им часть нераспроданного имущества. Этих людей помимо всего прочего привлекали энергия и целеустремленность новой власти. Исключение составили лишь ярые роялисты, закоренелые якобинцы, все противники тирании, а также те, кто не желал свою судьбу доверить прихоти одного человека, пусть и наделенного гениальными способностями, а то, что Наполеон гений, признали теперь даже самые придирчивые критики.
От графа Шептеля мы узнаем, что в самом начале правления у Наполеона не было представления ни о законодательстве, ни о практике исполнительной власти, что учился он, несмотря на свои способности, весьма неровно и что знание им математики было вовсе не таким уж блестящим, как приписывала ему молва. Тем не менее, говорит Шептель, период Консульства, когда Наполеону приходилось проводить по нескольку совещаний в день, замечания, высказывавшиеся им, глубиной проникновения в суть того или иного вопроса приводили в изумление даже экспертов. Но и преклонявшийся перед ним Меневаль допускает, что бывали случаи, когда Первый консул забывал имена или цифры, хотя память на лица у него была действительно отменная. Наполеон поражал всех и своей титанической работоспособностью — его рабочий день продолжался как минимум 18 часов, а то и более. Выходных он себе не устраивал.
По свидетельству графа Редерера, государственного советника и очень наблюдательного человека, Наполеон обладал просто потрясающей способностью схватывать на лету рациональное зерно любой проблемы, совета или предложения. Он всегда задавал два вопроса: «Это верно? Это полезно? (Се est la juste? Се est la ilutile?) У него была сверхъестественная память на факты».
Первый консул решил устроить официальное примирение французского государства с католической церковью, дела которой никогда еще не были так плохи. Казалось, что ей угрожает опасность гораздо большая, нежели во времена Реформации. Во Франции многие епископы, священники, монахи и монашки были либо казнены, либо отправлены в ссылку, некоторым удалось покинуть страну. Выжила буквально горстка служителей церкви, которые тайно совершали обряды в подземельях или в какой-нибудь лесной глухомани.
Священники-конституционалисты, принявшие присягу на верность
