Милли не могла ответить ни на один из них. Это незнание затягивало ее в болото отчаяния все сильнее. Она любила Чейза, любила так сильно, но тем не менее не могла в данный момент ничем ему помочь… Не могла ничего сделать. Как и тогда.
В какой-то момент этой бесконечной поездки в больницу Чейз все-таки пришел в себя. Его веки задрожали и открылись, он с трудом сфокусировал взгляд на ней. Сердце Милли чуть не выпрыгнуло из груди.
— Чейз…
Он улыбнулся. Все будет хорошо. Все. С ним, с ними. Затем он огляделся, и Милли увидела, как к нему приходит понимание происходящего. Первоначальная радость пропала из его взгляда, и он отвернулся. Она взяла его за руку, но Чейз отдернул ее. Спокойно. Они в машине скорой помощи, вся ситуация неловка, нервы ни к черту. Это ничего не значит.
В итоге утомленная Милли оказалась в комнате ожидания в больнице. Ее била дрожь, хоть и в помещении было жарко. Она ждала, пока кто-нибудь что-нибудь ей расскажет. Хоть что-то.
Наконец вышла медсестра и поманила ее за собой.
— Мистер Брайант желает увидеть вас, — сказала она.
Милли пролепетала «спасибо» и потопала за ней по белому кафелю. Чейз сидел на кровати. Его лицо было бледным, но выглядел он вполне здоровым.
— Чейз, — прошептала Милли.
— Привет, Милли.
— Они выяснили, что с тобой случилось? Я увидела тебя на полу в ванной и так испугалась… Но ты в порядке? — Она вгляделась в его лицо, пытаясь увидеть признаки… чего? Он молчал, даже не смотрел на нее. — Чейз? — спросила она в нерешительности.
— У меня лейкемия, Милли.
— Чт… Что? — Слова превратились в кучу ничего не значащих слогов. — Это они сказали тебе это? Ведь им же нужно было сделать все эти анализы крови, так?
Он нетерпеливо затряс головой.
— Я знаю это уже восемь месяцев и… — Чейз устало вздохнул, — девять дней. Я упал в обморок сегодня утром, потому что меня перевели на новый препарат, который вызывает головокружение. Я ударился головой о край ванны и вырубился.
Милли только хлопала глазами. Мысли в ее голове беспомощно метались, и она все еще не могла осознать смысл того, что он говорил.
— У тебя лейкемия? — в конце концов тупо переспросила она.
— Хронический миелолейкоз.
Милли медленно опустилась на стул, потому что ноги просто не держали ее. Она пялилась на Чейза, а он одаривал ее своим фирменным невозмутимым взглядом.
— Я сожалею, — наконец произнесла она, и Чейз понимающе кивнул. — Но почему… — В ее горле пересохло, и ей пришлось сглотнуть, чтобы продолжить. — Почему ты не сказал мне?
— Ты действительно спрашиваешь?
— Ты не хотел, чтобы я знала?
— Это очевидно.
Милли отпрянула, обиженная его холодным тоном. Почему теперь он отталкивает ее?
— Я могу понять это, Чейз, но я думала, что после того… — Она запнулась, не желая произносить вслух то, на что так надеялась и во что верила. Он продолжал безразлично смотреть на нее. — Расскажи мне больше, — наконец попросила она.
— Больше?
— О болезни.
Чейз вздрогнул:
— Что ты хочешь знать? Это лейкемия, Милли. У меня рак костного мозга. Я принимаю лекарство, которое сдерживает его. Но мое состояние ухудшилось, и врач прописал мне новый ингибитор. Поэтому я приехал на курорт — чтобы посмотреть, как новый препарат подействует на меня до того, как я вернусь в Нью-Йорк.
— Тебе следовало сказать мне, — тихо произнесла Милли.
— Не было причин.
— Не было? Да что же это за отношения такие, если…
— У нас нет никаких отношений, Милли.
Открыв рот, она уставилась на него. Ее сердце глухо стучало. Ей совершенно не нравился взгляд Чейза, полный железной уверенности. Не было ни единого намека на того веселого, жизнерадостного человека, в которого она влюбилась.
— Чейз, — начала она, и ее голос глухо отозвался в груди. Милли почувствовала, как подступают слезы.
— У нас была наша насыщенная неделя.
— Вообще-то у нас есть еще три дня.
— Меня оставят в больнице еще как минимум на сутки, так что придется нам закончить на этом.
— Ты нарушаешь условия? — спросила Милли, пытаясь пошутить.
— Считай, что мы разорвали контракт, — безразлично ответил Чейз и отвернулся.
Милли уставилась на него, сжав кулаки в бессильном гневе. У нее не было сил с этим бороться. Да и зачем? Чейз решил придерживаться их изначального соглашения. Она сама изменила условия. Это она хотела большего. Намного большего.
— И каким образом я должна вернуться в отель?
Чейз замешкался, затем пожал плечами и ответил:
— Я отвезу тебя завтра, если захочешь остаться в «Кеп Джулука» еще на одну ночь.
— Хорошо. Спасибо, — согласилась Милли, потому что она не было готова проститься с ним навсегда уже сейчас. Ей требовалось время, чтобы подумать и понять, что делать дальше.
— Это ничего не изменит, Милли, — добавил Чейз. В его голосе прозвучало предостережение.
Она подарила ему холодный взгляд:
— Все уже изменилось, Чейз. Но я думаю, ты и сам знаешь.
Затянутая в водоворот отчаяния, не воспринимая ничего, Милли взяла такси до отеля, чтобы провести там еще одну ночь. На пороге хижины она замерла, увидев место, где они провели прошлый вечер, занимаясь любовью. Сердце сжалось при виде той самой низкой кровати, скомканные льняные простыни которой теперь были расправлены, разбросанная по полу одежда — аккуратно сложена на деревянном стуле. Милли опустилась на постель, уткнувшись лицом в ладони. Ее переполняла печаль, но плакать она больше не могла. Слез не осталось — их все она отдала Чейзу. Это были слезы ее боли, теперь же она грустила из-за его.
Лейкемия.
И он знает уже восемь месяцев. Милли не сомневалась, что он держал все в тайне, никому не рассказывал, даже братьям. Но продолжал улыбаться и быть веселым, хотя каждую секунду помнил о своем диагнозе. Была ли эта беззаботность его защитным механизмом? Или он таким образом хотел оградить себя от жалости и людей, которые суют нос в его дела?
Кому, как не ей знать.
Но сейчас все изменилось. Их отношения стали другими, потому что Милли с помощью Чейза смогла, наконец, избавиться от своих барьеров, и теперь ей нужно было ответить ему тем же.
Только как?
Милли вышла из хижины и направилась на пляж. Из этой частной бухты не было видно ни людей, ни зданий, только несколько лодочек, качающихся на изумрудных волнах вдалеке. День был великолепен: безоблачное голубое небо, яркое солнце цвета спелого лимона и песок, сверкающий под его лучами.
Даже сейчас она упорно продолжала сражаться с суровой реальностью. Как Чейз мог быть больным, если выглядел таким здоровым? Когда его глаза горят жизненной силой и энергией? Милли задавала сама себе эти бессмысленными вопросы, но отдаленная часть ее сознания воспроизводила смутные воспоминания того, как Чейз скривился от боли, когда она прыгнула на него с лодки, то, как он провожает угрюмым взглядом каждый закат… Он говорил ей, что хочет вкусить жизни, взять от нее все, понять суть…
