— Именно.
— Эм… Что это конкретно значит?
Чейз закатил глаза, и Милли улыбнулась. Даже несмотря на то, что близилась страшная гроза, несмотря на то, что их отношения зашли в эмоциональный тупик, она все равно обожала просто быть рядом с ним. Она любила его за то, что всегда мог заставить ее улыбнуться.
— Закрой все иллюминаторы и убери все неустойчивые предметы — около кровати есть сундук. А я осушу трюм.
Милли не имела ни малейшего понятия, что это значило. Она просто поспешила сделать что велено. Первые капли дождя упали на стекло иллюминатора, когда она закрывала его. Она быстро покидала книги и одежду в зафиксированный на полу сундук, о котором говорил Чейз, и поспешила обратно на палубу. Ветер стал порывистым, и Милли чувствовала его напор. Появились смутные воспоминания обо всех тропических грозах и ураганах, о которых она слышала за последнее время. В душе зародилось нехорошее предчувствие. Судя по выражению лица Чейза, их ожидает нелегкая морская прогулка.
— Что теперь? — спросила Милли, повышая голос, чтобы он мог ее услышать.
— Смотри, чтобы трюм не затопило, а я постараюсь держать нос лодки под нужным углом к волнам, чтобы нас не перевернуло. По моим расчетам, мы находимся в двадцати минутах от острова. Я не хочу подходить ближе, пока ветер не утихнет. Последнее, что нам нужно, — разбиться о скалы.
— Точно.
Чейз показал ей, как откачивать воду, ветер все усиливался, и вскоре волны начали с огромной силой разбиваться о борт корабля. Они молчали и были полностью сфокусированы на работе. Милли была слишком сконцентрирована, чтобы обращать внимание на липкий страх, который пытался завладеть ее разумом. Промокшее насквозь шелковое платье прилипало к продрогшему телу. Несколько раз лодку швыряло на волнах так сильно, что Милли сбивало с ног. Она смотрела на Чейза, стоявшего у румпеля, промокшего до нитки. Он выглядел сильным и непоколебимым. Даже посредине этой бури ее сердце наполнялось любовью.
Милли не знала, как долго все это длилось. Ветер завывал, волны бились о борта, а они делали все, чтобы держать лодку на плаву. В какой-то момент она поняла, что воды стало меньше и лодку больше не шатает так сильно. Гроза уходила.
Море начало успокаиваться, Чейз, наконец, обернулся к ней и устало улыбнулся. Он выглядел изнеможенным, а его тело и мышцы лица буквально дрожали от напряжения.
— Мы сделали это, — сказал он.
— Так точно.
— Спасибо.
Она кивнула и напряглась. Пришло время снова вернуться к их спору, который прервался грозой. Зато теперь у нее был еще один козырь.
— Кажется, мы неплохо справились с непогодой.
— Вроде того, — ответил он без эмоций и прищурился.
Милли сделала глубокий вдох:
— И если мы смогли справиться с этим, мы…
— Хочешь сказать, мы так же легко справимся с проблемами и в личной жизни? — Он закатил глаза. — Суровая женщина, неужели ты действительно будешь сравнивать такие вещи?
Милли сделала шаг к нему навстречу:
— Я сделаю все, что понадобится, Чейз.
В его взгляде вдруг промелькнула печаль.
— Я знаю. Это-то меня и беспокоит, — вздохнул он и посмотрел на успокоившееся море. — Пойдем в каюту, нам нужно переодеться во что-нибудь сухое.
Они спустились вниз и оба переоделись в футболки и шорты. Милли была в предвкушении. Но Чейз сел на край кровати и похлопал по покрывалу рядом с собой, приглашая ее. Не похоже на жест соблазнителя.
Она пошла к нему на ватных ногах и села рядом. Чейз взял ее за руку. Милли чуть не задохнулась — он снова заставит ее плакать. Только на этот раз слезы не будут исцеляющими. Ей будет больно.
— Милли.
— Я не хочу слушать речь в стиле «отпусти меня по-хорошему», Чейз. Мы оба не настолько просты.
— Ты права, — слабо улыбнулся он. — Ты очень сильная, Милли, и невероятно своенравная.
— Не забудь — еще суровая.
— И строгая. Столько слов на букву «с». — Он вздохнул, поглаживая ее пальцы, как бы наслаждаясь этим прикосновением. — Ты сможешь выдержать правду.
Милли приготовилась к новой битве:
— Ну, и что же это за правда?
— А правда заключается в том, что с тех пор, как мне впервые поставили этот диагноз, уровень лейкоцитов в крови у меня падает. Да, у меня все еще хроническая стадия болезни, но вскоре она перерастет в фазу акселерации. Если ты действительно изучала материалы, ты знаешь, что все станет действительно плохо.
— В жизни нет никаких гарантий, Чейз.
— Нет, но тут все ясно — как только болезнь вступит в эту фазу, обратного пути не будет. Это только вопрос времени. Мои дни будут сочтены. И последние из них будут очень суровыми — химиотерапия, облучение, специальные больницы для безнадежно больных… Это все — один длинный мучительный последний вздох.
Милли нервно сглотнула. Ее голова наполнилась образами слабеющего Чейза, который чувствует себя все хуже.
— Я понимаю это.
— Вот тебе еще откровение, — тихо продолжил он. — Эти дни были очень насыщенными. Ты рассказала мне о своем муже и Шарлотте… Ты никому не говорила эти вещи, никогда так не плакала с момента аварии. Именно на этом основывается твоя привязанность.
— Ты думаешь, мои чувства ненастоящие?
— Я говорю, что уже нет времени проверять. Мы возвращаемся обратно в Нью-Йорк, начинаем встречаться… Сколько? Неделю? Месяц? А вдруг потом меня положат в больницу, кто знает. И к чему это все? Это будет нечестно, Милли.
— Я должна сама решить.
— То есть ты действительно хочешь этого? — требовательно спросил Чейз. — Хочешь посвятить все свое время уходу за неизлечимо больным? Потратить свои возможно лучшие годы на человека, у которого заканчивается время? Не говоря уже о том, что тебе придется вновь пережить все горе от потери заново?
Милли нервно сглотнула. Она молчала. Когда он преподнес это все так открыто и прямо, это звучало нелепо. И ужасно. Насчет части, касающейся ее разбитого сердца, она не была уверена. Она знала, что Чейз видел настоящие эмоции на ее лице, слышал их в ее голосе.
— Видишь? — тихо произнес он.
— Но я хочу, чтобы все получилось, — прошептала она, и Чейз сжал ее пальцы.
— Давай просто будем помнить, что у нас было.
Она всхлипнула, не в силах ответить, а он подарил ей грустную улыбку и отправился на палубу.
Три дня спустя Чейз летел первым классом в Нью-Йорк. Он смотрел на чертеж, над которым работал. Этот проект поглотил его целиком еще неделю назад, а сейчас он мог думать только о Милли. О ее теплом взгляде, улыбке. О Милли, лежащей на нем, целующей его.
«Забудь об этом», — твердил он себе и пытался стереть из памяти ее образ, как и три минуты назад.
