я не могу вам ее назвать. Но там… там медицина ушла далеко вперед. И у меня в голове — целый багаж знаний, которых, я уверена, нет у вас и ваших учеников. И я готова поделиться ими. Во благо этого места. Во благо ваших пациентов.
В его глазах проскальзывает удивление. Он ожидал оправданий, новой лжи, но не этого.
Я решаю добить его честностью.
— Вы правы еще в одном. Я — беглянка. И да, королевская протекция мне бы очень не помешала. Но я пришла сюда не только за этим. Я здесь, потому что это единственное, что я умею. Лечить. Спасать. Вытаскивать людей с того света, когда все уже опустили руки. Это моя жизнь. Это все, что у меня есть. И я не хочу от этого отказываться.
Мой голос дрожит, но на этот раз — от искренности, а не от страха.
— Если вы мне не доверяете — я это приму. Но я прошу и вас: будьте готовы позволить мне заслужить ваше доверие. Приставьте ко мне надсмотрщиков. Пусть они следят за каждым моим шагом, чтобы я «не совала нос, куда не следует». Запретите мне входить в вашу библиотеку. Но позвольте мне работать. Позвольте помогать вам с самыми тяжелыми случаями, ассистировать на операциях. Это все, о чем я прошу.
Я делаю шаг к нему, и теперь мы стоим так близко, что я снова чувствую запах трав от его одежды.
— В конце концов, разве не вы сами сказали, что готовы пойти на риск, если я окажусь самородком? — шепчу я, глядя ему прямо в глаза. — Вот он я. Ваш самородок. Разве лечебнице не пойдет на пользу еще одна пара умелых рук? Разве это не то, чего вы, как Архилекарь, желаете больше всего — спасать жизни, которые другие считают потерянными?
Мои слова повисают в звенящей тишине.
Я вижу, как в глазах Архилекаря идет настоящая битва. Сомнение борется с неопровержимыми фактами, подозрительность — с любопытством ученого, а гнев — с уважением к мастерству, которое он только что увидел.
Я затаиваю дыхание, понимая, что сейчас решается все.
Я решаю сделать последний, отчаянный рывок.
— Если уж на то пошло, — говорю я тихо, но так, чтобы он слышал каждое слово, — я могу в мельчайших деталях описать вам свою технику. Почему я вводила иглу именно под таким углом, а не иначе. Почему выбрала именно эту точку. И я почти уверена, что наши методы в чем-то разойдутся. Разве не бывает так, что два мастера, живущие на разных концах света, создают похожие вещи? Не потому, что один украл у другого, а потому, что они оба, мучаясь над одной и той же проблемой, приходят к схожему решению. Истина в нашем деле одна, господин Архилекарь. А вот путей к ней может быть множество.
Я говорю от всего сердца, вкладывая в слова всю свою веру во врачебное братство, которое должно быть выше подозрений и интриг.
И это, кажется, наконец, пробивает его броню.
Ронан внимательно смотрит на меня, а потом медленно подходит. Он берет мою руку. Я только сейчас замечаю, что все это время инстинктивно сжимала в кулаке окровавленный кусок батиста, которым протирала рану.
Он осторожно, двумя пальцами, забирает у меня эту импровизированную салфетку, словно редкий артефакт.
А потом он не отпускает мою руку. Он переворачивает ее ладонью вверх. Его сильная горячая ладонь накрывает мою, а большим пальцем медленно, почти невесомо, проводит по моей ладони. Прямо по линиям жизни, будто читая их.
От этого неожиданного жеста у меня перехватывает дыхание, а по телу пробегает волна мурашек. Его прикосновение не несет угрозы. В нем — любопытство, оценка и что-то еще, чего я не могу понять.
— Это правда, — наконец произносит он, и его голос звучит уже совсем иначе — глубже, задумчивее. — Если эти руки могут быть полезны Королевской лечебнице, мне будет плевать на твое прошлое. Мне плевать, от кого или от чего ты бежишь.
Надежда яркой, горячей вспышкой озаряет мое сердце.
— Но, — добавляет он, и его взгляд снова становится серьезным, а пальцы чуть крепче сжимают мое запястье, — мне не плевать на твое будущее. А оно, в отличие от твоих рук, пока слишком туманно.
Я смотрю на его руку, все еще сжимающую мое запястье, и пытаюсь понять, что он имеет в виду.
Тем временем, Ронан продолжает, и его голос становится тише, серьезнее.
— В этой лечебнице мы отвечаем не только за жизни капитанов стражи и купцов. Среди наших клиентов члены королевского совета, бароны, графы, а иногда и сама королевская семья. Одно неверное движение, одна ошибка, одно предательство — и на кону может оказаться не просто чья-то жизнь, а судьба всего королевства.
Он поднимает глаза от моей руки и смотрит мне в лицо, и я вижу в его взгляде всю тяжесть мира, лежащую на его плечах.
— Я не могу рисковать, допуская к ним… загадку. Призрака без прошлого и с туманным будущим. Не имея стопроцентной уверенности в твоих мотивах, в том, кто ты и откуда, я не могу просто дать тебе то, чего ты хочешь. Слишком высоки ставки.
Внутри у меня все обрывается.
Неужели это… отказ?
Надежда, такая яркая и горячая, моментально гаснет, как задутая свеча.
Я проиграла. Я поставила на кон свою свободу — и проиграла.
Сейчас Архилекарь позовет стражу. Меня бросят в тюрьму. И там меня найдет Джаред.
Но Ронан не отпускает мою руку. Наоборот, его пальцы сжимаются крепче, не давая мне отступить.
— Пошли, — коротко бросает он.
Он разворачивается и тянет меня за собой, прочь из палаты, вглубь залитого лунным светом коридора.
Я, спотыкаясь, едва поспеваю за его широким, уверенным шагом.
— Куда? — в панике выдыхаю я. — Куда вы меня ведете? В тюрьму?
Архилекарь не оборачивается.
Его голос, гулко отражающийся от каменных стен, звучит холодно и непреклонно.
— Сейчас ты не в том положении, чтобы задавать вопросы. Просто иди за мной молча
Глава 23
Я молчу и покорно иду за ним. Его хватка на моем запястье — не болезненная, но крепкая, как стальные кандалы.
Мы снова идем по гулким коридорам, но на этот раз не вниз, где, как я предполагаю, находятся подвалы и темницы, а вверх, по широкой винтовой лестнице.
С каждым шагом наверх страх в моей
