сочится ядом.
— Ученица? — цедит он. — Ты? А где же ты училась, позволь спросить?
Мне снова приходится доставать изрядно потрепанную за сегодня байку про дядю-лекаря.
Пока я говорю, лицо Валериуса проходит все стадии от недоверия до откровенного отвращения. Он не выдерживает и прерывает меня громким, возмущенным восклицанием.
— Невероятно! Просто невероятно! — кричит он, и его аристократическое лицо искажается от злости. — Я, Валериус Вейн, лучший выпускник Высшей Академии Целителей, потратил пять лет жизни, чтобы заслужить право называться его учеником! Я принес рекомендации от трех магистров Коллегии Белого утеса! А он берет… тебя?! Девку с улицы, без роду, без племени, с сомнительной историей про дядю?! Это возмутительно! Это оскорбление для всех нас!
Я смотрю на этого Валериуса, и во мне поднимается волна усталого раздражения.
Еще один напыщенный индюк, для которого титулы и дипломы важнее реальных умений. Я за сегодняшний день видела столько снобизма и предрассудков, сколько не встречала за всю свою пятидесятилетнюю жизнь.
Видя, что его тирада не произвела на меня должного эффекта, парень срывается на визг.
— Как ты это сделала?! Может, ты ведьма? Околдовала Архилекаря, запудрила ему мозги каким-то приворотным зельем?! Иначе как объяснить, что он, великий Ронан, взял в ученицы… тебя?!
Я не выдерживаю.
Конфликт — это последнее, чего мне сейчас хочется, но и стоять молча, позволяя этому аристократу-недоучке поливать меня грязью, я не собираюсь.
— Успокойтесь, юноша, — говорю я ровным, холодным тоном, от которого Валериус вздрагивает и изумленно смотрит на меня. — Может, я и не заканчивала здешних престижных академий, но за моими плечами многолетний опыт проведения сложнейших операций, о которых вы, возможно, даже не слышали. Изначально я не напрашивалась в ученицы к господину Ронану. Это было его собственное решение, о котором он меня поставил перед фактом. Поэтому, если у вас есть с этим проблемы, адресуйте их ему, а не мне.
На лице Валериуса отражается откровенное недоверие.
Он уверен, что я лгу, что вся моя история — сплошной блеф. Его тонкие губы кривятся в презрительной усмешке.
Валериус наклоняется ко мне так близко, что я чувствую тонкий, приторный аромат его духов. Я уже готовлюсь услышать очередное оскорбление, которое он сейчас выплюнет мне в лицо.
Но вместо этого его глаза вдруг расширяются. Усмешка сползает с его лица. Гнев и презрение сменяются шоком, а затем — новым, острым, как игла, подозрением.
— Ты… — шепчет он, и его голос теряет всю свою спесь, в нем звучит только изумление и подозрение. — Постой… да я тебя знаю.
***
Если вам понравилась книга, пожалуйста оставьте комментарий - мне будет очень приятно
Глава 25
От слов Валериуса яна мгновение я теряюсь.
Знает меня? Откуда? Я впервые в этом городе, в этой лечебнице. Мы не могли нигде пересекаться.
Но потом до меня доходит. Он знает не меня. Он знает Эолу.
И от этой догадки внутри все обрывается…
Ну, конечно. Этот напыщенный аристократ, так кичащийся своим происхождением и связями, наверняка вращается в высшем обществе. Он должен знать в лицо всю знать, включая жену самого могущественного и страшного герцога в этих землях.
Только не это…
Пожалуйста, только не это.
Если он сейчас пойдет и доложит Джареду, что его «безвременно почившая» супруга жива, здорова и пытается устроиться на работу в Королевскую лечебницу… весь наш безумный побег, весь этот риск — все пойдет прахом.
Паника ледяной рукой сжимает мое сердце, но я заставляю себя взять себя в руки. Я опускаю глаза, принимая вид самой обычной, ничем не примечательной девушки.
— Я не думаю, что это возможно, — говоря я, качая головой. — Мы вряд ли могли где-то пересекаться. Где вы, а где… я.
Моя уловка, рассчитанная на его снобизм, кажется, работает.
На его лице проскальзывает тень сомнения. Он хмурится, пытаясь вспомнить. Видимо, мое смиренное поведение не вяжется с образом той женщины, которую он помнит.
— Напомни-ка мне, как тебя зовут, — требует он, все еще глядя на меня с подозрением.
— Ольга Озерова, — отвечаю я, и, произнеся свое полное, настоящее имя, чувствую странный прилив сил.
Валериус хмурится еще сильнее.
— Что за имя, — презрительно фыркает он. — Звучит так, будто ты его только что выдумала.Такое же лживое, как и ты сама.
И это становится последней каплей. Одно дело — сомневаться в моих навыках. Другое — оскорблять единственное, что у меня осталось от прошлой жизни. Мое имя.
— То, что мое имя кажется вам непривычным, говорит лишь о вашей ограниченности, а не о том, что оно выдуманное, — говорю я, и мой голос звенит от сдерживаемого гнева. Я поднимаю на него глаза, и во взгляде у меня больше нет ни капли опасения. — С этим именем я родилась, и мне неприятно, когда какой-то заносчивый юнец, не знающий ничего о мире, смеет его оскорблять.
Мой резкий ответ застает Валериуса врасплох.
На его холеном аристократическом лице проступает откровенное негодование, смешанное с удивлением. Похоже, он не привык не только к тому, что ему перечат, но и к тому, что ему вообще делают замечания.
Типичный мажор.
Был у меня в ординатуре один такой. Сынок профессора. Любое замечание воспринимал как личное оскорбление. В итоге, на простой операции по удалению аппендикса чуть не угробил пациента, потому что «он лучше знал».
Пришлось мне его от стола отталкивать и все исправлять, а потом еще всеми силами добиваться того, чтобы его отстранили от операций, да и вообще перевели куда-нибудь, где он никому бы не нанес вреда.
И этот Валериус, кажется, из той же породы.
В этот напряженный момент в наш разговор вмешивается Эйнар.
— Так вы знакомы? — с искренним любопытством спрашивает он, переводя взгляд с меня на Валериуса. — Даже интересно где вы могли пересекатьсяя?
Я мысленно стону. Эйнар, ну зачем?!
Мне только-только удалось сбить его с толку, а ты снова заостряешь на мне внимание!
Я решаю ответить на опережение, пока Валериус снова не погрузился в свои подозрения. Я обращаюсь к Эйнару, но говорю так, чтобы слышал и его сосед.
— Я же говорю, я не обучалась в ваших академиях и в высшем обществе не вращалась. Так что господин Вейн, скорее всего, просто спутал меня с кем-то. Потому что, уж поверьте, — я позволяю себе легкую, обезоруживающую улыбку, — такого видного юношу я
