способ использовать его против наследника, чтобы вернуть влияние на милорда Вейра.
Нира резко повернулась.
— Это ложь!
Каэль шевельнулся.
Элиана подняла руку, и няня сразу замолчала, прижав пальцы к губам.
Злость поднялась в ней не вспышкой, а плотной горячей волной. Селеста была умнее, чем просто отрицать. Она уже разворачивала историю в нужную сторону: старая лечебница проклята, бывшая жена обижена, ребёнок привязан к ней, приступы усиливаются рядом с ней, значит, виновата Элиана.
— Она приедет, — сказала Элиана.
Терион поднял голову.
— Возможно.
— Нет. Обязательно. Если Каэль здесь и ему стало легче, она не сможет ждать. Ей нужно вернуть контроль над рассказом.
Мира тихо произнесла:
— Над рассказом?
— Над тем, во что поверят остальные.
Элиана завернула чешуйку в ткань плотнее и положила в пустую деревянную коробку без знаков. Потом посмотрела на Териона.
— Мне нужно проверить подушку.
— Разрезать?
— Да. Но так, чтобы не потерять ничего, что может быть внутри.
Он кивнул.
Они работали молча. Это не было похоже на магический ритуал или медицинскую процедуру. Скорее на осторожное разбирательство с вещью, которая притворялась обычной. Мира держала лампу. Нира сидела у окна и смотрела на Каэля, не решаясь снова подойти. Терион помогал, уже не споря, только иногда просил остановиться, когда видел в шве подозрительный тёмный блеск.
В подушке нашли ещё две крошечные чешуйки.
Меньше первой. Почти пыль. Но стоило одной из них оказаться на ткани, знак Каэля снова отозвался едва заметной тенью.
— Хватит, — сказала Элиана. — Дальше от него.
Терион вынес коробку в соседнюю комнату. Вернулся с лицом человека, которому больше нечем прикрыться от правды.
— Это не могло попасть туда случайно.
— Я знаю.
— Подушку готовили.
— Да.
— Во дворце.
— Да.
Терион сел на стул у стены, будто ноги вдруг перестали держать.
— Если это правда, ложная связь уже глубоко вшита в родовой контур. Разорвать её без последствий будет сложно.
Элиана услышала слово “разорвать” и почувствовала, как внутри всё напряглось.
— Для кого последствия?
— Для всех троих. Для носительницы печати, для дракона и для наследника, если через него шла подпитка.
— То есть Селеста может держаться за Армана через боль Каэля?
Терион не ответил сразу.
— Возможно.
— Не “возможно”. Скажите честно хотя бы здесь.
Он посмотрел на неё.
— Да. Такая схема возможна.
Слово “схема” прозвучало почти неприлично рядом со спящим ребёнком. Элиана отвернулась к окну, чтобы не сказать что-то резкое. В её прежнем мире люди тоже умели строить свои выгоды на детской боли, но там хотя бы не называли это истинной связью и благословением судьбы.
Каэль тихо вздохнул.
Нира поднялась.
— Можно?
Элиана кивнула.
Няня подошла к столу, села рядом и осторожно положила ладонь возле руки мальчика, не касаясь без разрешения. Каэль во сне повернул голову к её голосу.
— Маленький мой, — прошептала Нира. — Я здесь.
Он не проснулся, но лицо стало спокойнее.
Элиана смотрела на них и думала, что Каэлю нужны не гербы, не советы, не старые обряды. Ему нужны взрослые, которые будут рядом и не станут делать из него доказательство своей правоты.
За окном послышались голоса.
Сначала один. Потом второй. Потом глухой скрип ворот.
Мира подошла к двери.
— Там люди.
— Пациенты?
— Не только. Рен с кем-то спорит.
Элиана вышла в холл.
У ворот действительно собрались люди. Женщина с перевязанной рукой, которую Элиана принимала вчера. Старик с внуком. Тая, прижимавшая к себе корзину. Стражник с уже знакомым лицом стоял чуть поодаль, переминаясь с ноги на ногу, будто пришёл не по службе, но уйти тоже не мог. Рен удерживал ворота, а перед ним стоял дворцовый посыльный в тёмной форме, с надменным лицом и свитком в руках.
— Леди Элиана, — сказал он, когда она вышла на крыльцо. — По распоряжению семейного совета дома Вейр вам предписано явиться для объяснений.
— Сейчас?
— Немедленно.
Тая у ворот тихо ахнула.
Элиана опустилась на одну ступень.
— В лечебнице находится больной ребёнок. Я не уйду.
Посыльный сжал губы.
— Вы не имеете права удерживать наследника.
— Я его не удерживаю. Его отец оставил его здесь.
— Милорд Вейр не уполномочен единолично нарушать решение совета, если речь касается безопасности наследника.
Вот как быстро всё повернули.
Не отец спасает сына. Не врач помогает ребёнку. Арман “не уполномочен”, Элиана “удерживает”, лечебница подозрительна.
— Кто подписал распоряжение? — спросила она.
Посыльный развернул свиток так, чтобы видна была печать.
— Лорд Рейвен и временная попечительница детского крыла леди Селеста.
Элиана усмехнулась.
— Уже попечительница?
— После расторжения вашего брака и до утверждения нового союза леди Селеста получила право наблюдения за покоями наследника.
Слова были сухими, официальными. За ними стояла простая вещь: Селеста не могла войти в лечебницу через заботу — значит, войдёт через бумагу.
Рен сделал шаг вперёд.
— Милорд Вейр приказал никого не впускать.
— Милорд Вейр отсутствует, — отрезал посыльный. — А ты, стражник, служишь дому Вейр, не его бывшей жене.
Рен побледнел от ярости, но сдержался.
Элиана спустилась ещё на ступень.
— Дом Вейр сегодня много распоряжается моим порогом.
— Этот дом был передан вам решением того же рода.
— Тогда передайте роду мою благодарность. Я уже успела принять здесь людей, которых ваши дорогие мастера не сочли достойными внимания.
Тая вдруг выступила вперёд.
— Леди помогла моему сыну.
Посыльный даже не посмотрел на неё.
— Женщина, отойдите.
Но Тая не отошла. Её лицо было бледным, руки дрожали, но она осталась стоять.
— Она помогла. И платы не взяла.
— Это не имеет отношения к делу.
— Имеет, — сказал стражник с плечом, выходя из-за ворот. — Потому что дело в том, что вы хотите закрыть единственное место на окраине, куда нас пустили без серебра.
Старик с внуком кивнул.
— Мальчишке моему стало легче после её слов. Не после ваших печатей.
— Довольно, — посыльный поднял свиток. — Леди Элиана, если вы откажетесь явиться, совет рассмотрит вопрос о запрете вам принимать больных. Вас обвинят в неразрешённом воздействии, самовольном вмешательстве в состояние наследника и использовании старой башни без надзора.
Мира вышла на крыльцо за спиной Элианы.
— Вот и благодарность.
Элиана почувствовала, как люди у ворот зашевелились. Кто-то испугался. Кто-то отступил. Запрет принимать больных — это уже касалось не только её. Это касалось тех, кто начал приходить сюда с яблоками, дровами, тканью и надеждой, что их не прогонят.
Она посмотрела на посыльного.
— Я не пойду.
— Тогда я зафиксирую отказ.
— Фиксируйте.
— И предупреждаю: если наследнику станет хуже…
— Если наследнику станет хуже, это будет потому, что кто-то положил чёрную чешую в его подушку.
Посыльный застыл.
Люди у ворот разом замолчали.
Он не знал. Это было видно. Или знал не всё.
