Его лицо на мгновение потеряло надменность, и за ней показался обычный страх мелкого человека, который принёс бумагу в место, где оказалось больше правды, чем ему выдали во дворце.
— Я не понимаю, о чём вы говорите.
— Тогда вам повезло. Передайте лорду Рейвену и временной попечительнице, что Каэль останется здесь, пока его отец не отдаст другой приказ лично. А если совет хочет обвинить меня в колдовстве, пусть приходит не с посыльным, а с тем, кто готов смотреть на ребёнка, когда его знак вспыхивает от дворцовых подарков.
Посыльный сжал свиток.
— Вы пожалеете о таком тоне.
— Сегодня уже говорили.
Он резко развернулся к воротам.
Но уйти сразу не смог.
Потому что люди не расступились.
Не толпой. Не с криком. Просто стояли. Тая с корзиной. Старик с внуком. Стражник. Женщина с перевязанной рукой. Ещё двое соседей, которых Элиана видела мельком у рынка. Они не были войском. Они боялись дворца, драконов, бумаг и печатей. Но почему-то не отступали достаточно быстро, чтобы посыльный прошёл с достоинством.
— Дорогу, — сказал он.
Тая опустила глаза, но не сразу отошла.
Стражник с плечом произнёс:
— Осторожнее на ступеньке. Тут после дождя скользко.
Вежливо. Почти заботливо. И так ясно, что Мира за спиной Элианы тихо фыркнула.
Посыльный вышел, едва не задев воротами рукав. Рен закрыл за ним решётку.
На несколько мгновений все молчали.
Потом Тая подняла корзину.
— Я принесла хлеб. И немного сыра. Если ребёнок у вас… ну, если вам нужно.
Элиана смотрела на неё и вдруг ощутила, как усталость ударила под колени. Не от страха. От чего-то другого. Эти люди ничего ей не были должны. Она помогла им совсем немного, тем, что могла. Но они пришли. Не отдать плату даже — встать у ворот, когда дворцовая бумага попыталась снова сделать её никем.
— Спасибо, — сказала она.
Тая покраснела.
— Это вам спасибо.
Старик с внуком поставил у ворот вязанку дров.
— Для тепла. Детям нельзя в холоде.
Элиана кивнула. Голос не сразу нашёлся.
— Мира всё примет. А мне нужно к Каэлю.
Люди разошлись не сразу. Они ещё переговаривались у ворот, спрашивали, можно ли помочь с водой, нужно ли привести плотника, не стоит ли починить заднюю калитку, потому что ночью через неё “любой мерзавец пролезет”. Рен слушал, хмурился, но не гнал. И в этом странном, шумном, неловком обсуждении Элиана вдруг увидела, как лечебница начинает обрастать не только стенами и чистыми комнатами, но людьми.
Её больше нельзя было закрыть совсем тихо.
Когда она вернулась в кабинет, Терион стоял у стола с Каэлем и смотрел на окно.
— Я слышал.
— Хорошо.
— Вам нужно быть осторожнее.
— Мне все это советуют с тех пор, как меня публично развели. Польза сомнительная.
Он устало усмехнулся.
— Вы нажили врагов быстрее, чем успели открыть лечебницу.
— У меня были враги ещё до того, как я поняла, где нахожусь.
Терион посмотрел на неё внимательнее, но не спросил. То ли не расслышал странность, то ли решил не вмешиваться.
Каэль спал. После того как чешуйку унесли, знак почти не проявлялся, только тонкая тень оставалась под ключицей. Элиана села рядом, взяла его руку и почувствовала, что пальцы уже не такие ледяные.
— Он лучше, — сказала Нира робко.
— Пока да.
— А если они заберут его?
Элиана посмотрела на дверь, за которой ещё слышались голоса людей во дворе.
— Не заберут тихо.
Нира шмыгнула носом.
— Я не должна была отдавать подушку. Её принесла леди Селеста. Сказала, что наследнику будет спокойнее на своей вещи из дворца. Я подумала… я подумала, он правда любит эту подушку.
— Вы не знали.
— Но я боялась ей возразить.
Элиана не стала утешать слишком быстро. Вина няни была не в злонамеренности, а в страхе. Но страх тоже имел последствия.
— В следующий раз, если рядом с Каэлем появляется вещь от Селесты, вы зовёте меня. Или Териона. Или Рена. Кого угодно, кто сможет остановить. Даже если вам страшно.
Нира кивнула.
— Да, леди.
— Не леди. Здесь можно просто Элиана.
Няня посмотрела на неё с таким испугом, будто ей предложили нарушить закон.
— Я попробую.
К вечеру Арман не вернулся.
Это было плохо.
Элиана поняла это задолго до того, как Мира начала тревожно ходить к окну. Если бы всё было просто, он приехал бы сразу после разговора с советом. Если бы его задерживали официально, прислал бы Рена или Териона. Но молчание означало борьбу. А борьба во дворце велась не только словами.
Терион тоже нервничал.
— Герцога могли удержать старейшины.
— Его можно удержать?
— Физически — нет. Обязательствами — да.
— А Селеста?
Он не ответил.
Элиана посмотрела на него.
— Вы всё ещё боитесь назвать её виновной?
— Я боюсь назвать виновной женщину, которую герцог объявил истинной, не имея такого доказательства, которое выдержит совет.
— У нас чешуйка.
— У нас чешуйка, найденная в доме бывшей жены, куда наследника привезли тайно.
Элиана замолчала.
Он был прав. Именно так это и повернут.
— Значит, нужно доказать, что связь ложная иначе.
— Как?
Она подумала о записях Иларии. О комнате в подвале. О фразе “имя нельзя произносить при нём”. О том, как Каэль реагировал не на саму Селесту, а на её образ, запах, знаки, страх, вложенный ею в его голову.
— Нужно понять, что именно чувствует Арман рядом с Селестой.
Терион осторожно спросил:
— Вы хотите говорить с ним о связи?
— Нет. Я хочу, чтобы он сам заметил, что она не даёт ему покоя, а забирает волю.
— Это опасное обвинение.
— Я уже привыкла к опасным.
Мира принесла ужин: простой, горячий, без дворцовых изысков. Элиана ела почти машинально, сидя у стола в соседней комнате, пока Нира дежурила у Каэля. Снаружи темнело. У ворот Рен зажёг фонарь. Люди ушли, но перед дверью остались дрова, корзина с хлебом и аккуратно свёрнутая ткань, которую кто-то принёс без имени.
Лечебница впервые за долгие годы светилась не как проклятый дом, а как место, где не спали ради ребёнка.
Стук в дверь раздался поздно.
Не тяжёлый, как у Армана ночью. Не официальный, как у посыльного.
Спокойный. Вежливый. Почти нежный.
Мира сразу побледнела.
— Это она.
Элиана поняла без объяснений.
Рен у ворот что-то резко сказал. Женский голос ответил мягко, и от этой мягкости по дому будто прошла тонкая трещина. Через минуту стражник вошёл в холл.
— Леди Элиана. Леди Селеста у ворот. С ней двое сопровождающих. Говорит, что пришла проведать наследника.
— Не впускать.
Рен кивнул с явным облегчением, но уйти не успел.
Из-за его спины прозвучал голос:
— Как
