ни за что не скажу. Потому что не только Юляше, но и себе боюсь признаться, что он мне нравится.
— Юль…
— А вот нечего мне Юлькать. Покайся для начала, — пыхтит насупленно. — Симпатичный хоть?
Очень. Но я, разумеется, молчу. Ей только слово скажи. Потом не отстанет.
— Ань, ну это же не нормально. Ты за своего Андрея замуж выскочила, через месяц после знакомствам.
— И что?
— И то! Неужели тебе не интересно, как с другим может быть? Ты хоть знаешь, что член бывает разного размера и формы? Когда головка и ствол имеют одинаковую толщину. Или когда ствол толще, а головка узка и слегка заостренная. Или…
— Представь себе знаю.
— На анатомии изучали? — бросает насмешливо. — Андрей твой молодец и до свадьбы нагуляться успел и после не особо у юбки твоей сидел. То в «Прометей» захаживал, то в «Небо».
— Не начинай, Юль. Он с парнями встречался, пива попить.
Да, когда в отпуск приходил, Андрей мог собраться с ребятами в бильярд поиграть или просто пообщаться в баре. Я в это время в основном на дежурстве была, поэтому ничего криминального в этих посиделках не видела. Но Мырзина, похоже, другого мнения. Она хмыкает и смотрит на меня так, что без слов понятно, к чему ведет.
— Тебе, лучше уйти, Юль, — прошу, отставляя свой бокал, из которого едва пригубила. — Веселый девичник у нас сегодня вряд ли получится.
Ссориться с подругой — последнее, чего мне хочется. А всё к этому идет.
— Дура, ты, Анька.
Даже спорить не берусь. Дура, да! Потому что когда обиженная Мырзина уходит, я достаю из охапки бело-желтую ромашку и, со рвущимся наружу сердцем, начинаю отрывать лепестки.
«Любит. Не любит. Любит. Не любит. Любит».
Глава 37
Аня.
Ненавижу это состояние, когда вроде бы ничего не случилось, а место себе не находишь.
Я люблю Юляшу. Всем сердцем. Поэтому на следующий день я покупаю ее любимые пирожные и иду мириться.
«Извини» одно слово, которое магическим образом снимает с души груз. Но пока я топчусь у двери, крепче сжимая в руках ленты от коробки с эклерами. Юля обожает только со сгущенкой. А их, как на зло, пекут лишь в одной кондитерской.
Негромко стучу и замираю. Правда, не потому что переживаю, откроет мне Мырзина или нет. А потому, что успеваю уловить вместо запаха подъездной сырости, аромат мужской туалетной воды. Резкий, со свежими нотками морского бриза.
Леша. Он пахнет именно так.
Запрокидываю голову вверх. На каком этаже он живет? Кажется, на четвертном?
Прислушиваюсь к абсолютной тишине, в надежде что хлопнет дверь и раздадутся шаги. Мне вдруг очень хочется с ним столкнуться.
Но ничего подобного не происходит. И машины его во дворе я не увидела.
Дурочка, да? Сама же прогнала. Но… Если бы мы только могли сразу принимать верные решения. Наверное, мелодраму тогда никто бы и не снимал.
— Мир? — я оживаю и протягиваю коробку вперед, когда перед мной появляется Мырзина.
— Ох и лиса. Знает ведь как подлизываться, — смеется подруга, крепко меня обнимая. — Заходи давай. Поможешь под шубой делать. Эд закомандовал, а ты знаешь, как я селедку чистить не люблю.
Улыбаюсь и, помыв руки, иду отбывать наказание.
Пока Юлька натирает на терке свеклу, я расправляюсь с рыбой. Кухня у Мырзиной маленькая, но зато все под рукой: холодильник, тумба, раковина.
— Я все думаю, а не погорячились ли мы с Эдом по поводу свадьбы? — вдруг говорит Юляша, отчего нож в моих руках едва не падает на пол. — Я не уверена, что замуж хочу сейчас.
Эм… Что? Зная Юльку, я думала, мы будем обсуждать банкетное меню или выбирать фасон свадебного платья. Она же, если загорится идеей, то не слезет с тебя, пока не получится как ей надо.
— Юляш, Эдик тебя любит. И ты его тоже. Вы уже два года вместе живете. А твои страхи… Ну это нормально. Я тоже переживала.
Волнение мое, конечно, имело другой характер. Мы с Андреем всего месяц знакомы были перед тем, как расписаться. Но я влюбилась тогда впервые. Как в фильмах показывают.
— Меня бесит, что он посуду за собой никогда не моет. Даже чашку. Неужели так сложно?
Хочется сказать, что они все так делают. Андрей тоже не мыл, но… Но Леша сам за собой убирает. Я видела, когда у Зои Васильевны оставались.
— И по дому от него никакой помощи, — продолжает возмущенно. — А что будет, если ребенок появится? Мне их двоих нянчить? Где мои носки? Где моя рубашка? Как будто я их ношу.
— Вам надо просто обсудить, какой вы видите вашу семью. Кто готовит? Кто моет посуду? Кто убирает? Кто ходит за продуктами? Куда ездите в отпуск: полежать на солнышке у моря или активно скакать по горам? Мне кажется, это важно. Чтобы потом не было сюрпризов. А то он будет считать, что раз принес домой деньги, то на этом выполнил свою роль и весь быт — это твоя забота. А ты будешь думать, что раз вы оба работаете, то и обязанности по дому делите пополам. Все решаемо, Юляш. Открытым честным разговором проще достучаться.
— Ты вроде бы все правильно говоришь, Ань. Но… Я вот смотрю на своих родителей, которые двадцать лет вместе прожили, а теперь разводятся и так страшно. Для чего это всё тогда? Свадьбы, клятвы, семья? Вдруг мы не готовы?
— А знаешь, что я поняла? — замечаю устало. — Что жизнь не дает тебе время подготовиться. И переиграть что-то редко можно. У нее словно девиз: «Живи здесь и сейчас. Бери все что даю или беги». Если ты сомневаешься в Эде, представь, что его вдруг не стало… И поверь, немытая кружка и носки покажутся тебе такой мелочью.
Я говорю, а глаза предательски наполняются слезам. Причем не только у меня, но и у Юляши.
— Испачкаю тебя, но ты же простишь? — шепчет она, со всей силы обнимая меня прямо своими красными от свеклы руками. — И за то, что вчера сказала. Я лично твоего Андрея не ловила ни с кем. Услышала просто, что девки из регистратуры болтали, и так за тебя обидно стало. Хотя... Ты же знаешь тех куриц, им бы только покудахтать.
Знаю, да. Всем обязательно нужно свое мнение высказывать. Будто они сериал смотрят и их комментарии влияют на рейтинги, а не на чьи-то жизни.
— Юль, — говорю вдруг совсем невпопад, заметив в кухонном окне черный джип. — А твой Эдик может вашего соседа в гости позвать?
