в городе не будут, тут всё зависит от меня и моих возможностей. Цена, так же будет обсуждаться, когда я принесу технологию производства, так что посоветовали мне не сильно скупиться. А я подумал о торговце Чжан Вее, с которым ехал в Шэньлун. Зачем мне гильдия, если я могу попробовать продавать товар через знакомого и весьма хитрого любителя много говорить. Живет то он где-то рядом.
Первый экземпляр я поставил в лавке, демонстрационный, и каждый клиент, который заходил за светильником или подзарядкой, ощущал на себе приятный поток прохладного воздуха в жаркий день или тёплую волну, когда вечером холодало, и спрашивал, что это за штука и сколько стоит.
А вечером Аньсян прислала мне с мальчишкой записку — всего два слова и адрес тренировочной площадки на Бамбуковой улице. Этот квартал на третьем ярусе облюбовали мелкие секты и школы боевых искусств: их там было с два десятка, одна другой беднее и неказистее, но все они исправно брали деньги за аренду своих дворов и залов.
Площадка принадлежала Школе Железного Листа, название которой звучало грозно, а выглядела она как обычный двор за высокой каменной стеной, с утоптанной землёй, парой деревянных манекенов и навесом от дождя, под которым стояла скамья и огромный кувшин с водой. Аньсян уже ждала, сидя на скамье и разматывая бинт с левой руки, рана зажила почти полностью, остался только розовый рубец, блестящий в свете уходящего дня.
— Закрой калитку, — сказала она вместо приветствия. — Я оплатила площадку на два часа, нечего тратить время.
Я закрыл калитку на засов и обернулся к ней — и замер от удивления. Раньше Аньсян всегда ходила либо в свободных одеждах, либо в просторных халатах, пёстрых и цветастых. Сейчас же она стояла предо мной в тренировочной рубахе, туго перетянутой поясом, в штанах, заправленных в мягкие сапоги, и в каждой руке её было по клинку.
Короткие, изогнутые, с рукоятями, обмотанными кожей, и лезвиями, что даже в тусклом свете двора отбрасывали маслянистый блеск, говоривший о качественной стали и регулярной заточке. Она держала их легко, привычно, как человек, державший их тысячу раз и готовый держать ещё столько же.
Я знал, что Аньсян умеет драться: рана от клинка и хладнокровное «того, кто это сделал, больше нет» не оставляли места для сомнений. Но одно дело — знать, что человек умеет драться, и совсем другое — увидеть это своими глазами.
— Атакуй, — сказала она. Судя по тому, что другого оружия, кроме боевого, ни у неё, ни у меня не было, драться придётся почти по-настоящему. — Практик должен быть всегда готов к бою. По тебе этого, кстати, не скажешь.
Копьё Зари, которое я принёс с собой, я перехватил как следует и встал в боевую стойку. Как раз ту самую, что месяцами вбивал в нас в Великой Степи сержант Леви. И ударил. Прямой укол в корпус, быстрый и точный, но без техники.
Аньсян не стала блокировать. Она просто сместилась — на полшага, может, меньше, — и наконечник копья прошёл мимо, рассекая воздух там, где секунду назад была её грудь. И пока я, вытянувшись вперёд по инерции удара, терял равновесие, она шагнула внутрь моей дистанции и приставила лезвие плашмя мне на шею. Холодное и гладкое. Всё это заняло примерно полторы секунды.
Я замер, чувствуя металл на коже, и посмотрел на неё. Она смотрела на меня снизу вверх — потому что была ниже на голову — с выражением, которое говорило: «Ну и что дальше?»
— Ещё раз, — сказала она, убирая клинок.
Я атаковал снова. И ещё. И ещё. Семь попыток за три минуты, и каждая заканчивалась одинаково: клинок у горла, у рёбер, у бедра. И ни разу я даже не приблизился к тому, чтобы задеть её. Она двигалась так, как я не видел, чтобы двигались обычные практики на стадии закалки костей: с той лёгкой, текучей скоростью, которая выдавала совершенно иной уровень физического развития. Мышцы, сухожилия, рефлексы — всё было быстрее, сильнее и точнее, чем у меня. И разрыв был не просто большим — огромным.
— Какой у тебя уровень? — спросил я, когда остановился, тяжело дыша. Она даже не запыхалась.
— Поздняя стадия закалки мышц, — ответила она буднично, протирая клинки тряпкой.
Ого!
— А когда планируешь переход? — Я в принципе подозревал, что она на закалке мышц, но то, что она достигла уровня Шаня, меня удивило. Аньсян умела скрывать свою истинную силу. Я бы никогда не подумал, что эта хрупкая на вид девушка способна свернуть меня в бараний рог и даже не сбить дыхание.
— Через три месяца, — так же буднично ответила она, поднимаясь. — Продолжим. Покажи всё, на что способен. Попробуй меня удивить. Я знаю, ты можешь.
— Да мне кажется, тут нечем удивлять, — честно признался я. — Моего опыта просто не хватит, как и скорости. Хотя… есть у меня одна мысль. Дай мне немного размяться.
Я размялся привычно, по-армейски: растяжка, круговые движения, удары в воздух. Идущий в ритме к этому моменту стоял на тройке, и базовые формы я выполнял чисто, без лишних движений и раздумий. Идущий вместе и Сосредоточение Духа — нужно только попасть в ритм и влиться в свою стихию. Ну, я так думал. Так, в принципе, и получилось.
Через полчаса я лежал на земле, полностью вымотанный и с трудом дыша, пока Аньсян ходила за водой.
— Вот видишь, удивил, — спокойно кивнула она. — Для своего уровня ты неплох. Видно, что тебя обучали как массовку: стандартные стойки, под копьё, удары — тоже. Техника с этером есть?
— Да, — кивнул я. — Усиленный удар, это…
— Я знаю, простая техника. И всего одна? — Девушка покачала головой. — Они там вообще не думали о вашем будущем, да?
— На время контракта мы были просто мясом, — подтвердил я. — Так что со мной не так?
— Вставай. Ещё раз.
Следующие сорок минут она меня била — и била без всякой жалости. Она атаковала быстро и точно, находя дыры в моей защите с той лёгкостью, с какой вода находит щели в стене. Каждый раз, когда я пытался встретить её лобовой защитой или контратакой, как учили в армии, она уходила в сторону, менялась, обтекала моё оружие и оказывалась уже в другой точке, а я разворачивался к пустому месту, чувствуя себя быком, который бодает пустоту, не в силах поспеть за тореадором.
— Ты дерёшься как солдат, — сказала она после очередного раунда, в котором я оказался на земле с клинком у головы. — Прямолинейно и слишком предсказуемо. А это, по сути,
