как безраздельное внимание другого человека. Я могла бы сказать, что Уайли-Сити сделал меня слабой, но так было всегда. Даже мой Ник-Ник точно знал, как, когда хотел, заставить меня почувствовать себя особенной. Точно так же он точно знал, как заставить меня почувствовать себя ничтожной. И я наслаждалась этой порочной привязанностью, как растение довольствуется росой, зная, что настоящего дождя никогда не будет.
«Ты до сих пор не объяснила, почему у тебя на спине вытатуировано мое имя».
«Это не ваше имя».
«Хорошо. Еще один я».
«Теперь вы понимаете».
«А кем я был для тебя?»
Он не считает меня тем, кем я не являюсь, поэтому это самый длинный разговор за очень долгое время, в котором я не лгал.
«Теплое место для приземления».
"Вот и все?"
«Сказано так, словно у тебя всегда было теплое место. Тебе следует больше ценить их».
«Ты всё ещё говоришь так, будто это я, понимаешь? Это не я», — говорит он. «Я бы никогда… не причинил кому-либо такой вред».
Но он говорит это так, будто хочет в это верить, а не так, будто знает, что это правда.
«Можно задать вам вопрос?» Он кивнул, и я продолжила: «Вы когда-нибудь ломали кому-нибудь челюсть?»
Он отшатывается.
«Нет», — отвечает он без малейшего колебания.
Пульс вуали теперь отсчитывает ровно столько времени, сколько нужно. Я могла бы позволить ему угаснуть самому по себе, притвориться, что это не было решением. Но если я просто позволю вуали спасть, я всё равно останусь приверженной обману его. Если я сниму её, я преподнесу подарок человеку, который выглядит как чудовище, оставившее мне все эти шрамы. Я обдумываю эту мысль и думаю, как долго я позволяла своей самой израненной части личности принимать все мои решения.
Я протягиваю руку и надавливаю на края маски, чтобы снять её.
Мне не потребовалось много времени, чтобы понять, что я совершила ошибку. Когда он увидел мое настоящее лицо, его глаза загорелись узнаванием.
Ник Ник бросается на меня, и я кричу.
«Я же тебе говорила идти. Тебе нельзя было возвращаться. Он тебя найдет».
Я удивленно посмотрела на него, не в силах отвлечься от этой лекции.
«Ты действительно вернулась к нему? Он тебя убьёт. Он пытался тебя убить». Он выглядит растерянным, но и усталым. «Я не могу тебя больше найти в таком состоянии».
Мы встречаемся взглядами, я его не понимаю, а он не понимает, почему я его не понимаю.
Он нахмурил брови.
«Неллин?» — наконец спрашивает он, глядя мне в глаза. — «Что случилось с твоим лицом?»
«Ты меня не слушал. Я не Неллин». Я отталкиваюсь от него и направляюсь к высокому зеркалу в углу. «А что не так с моим лицом?»
При первом же взгляде я чуть снова не закричала. У меня и раньше были эти полосы, тигровые полосы от синяков, которые появляются после путешествия, но никогда такие. Еще темнее моей темной кожи, они начинаются под глазами и тянутся насколько хватает глаз. Я поднимаю рубашку и вижу эти следы на своем торсе. Я поднимаю штанины и нахожу их и там. Возможно, со временем они посветлеют, раньше они всегда исчезали, но эти сохранились после пребывания в капсуле. Они навсегда? Я надавливаю на эти следы, обрамляющие мои скулы, но боли нет. Обычно они ведут себя как синяки, но эти ощущаются как шрамы.
Он касается моей руки, и всё моё тело напрягается. Я отворачиваюсь от зеркала.
«Это был твой брат, верно? Адраник причинил боль Неллине».
«Она была… его». Он всё ещё смотрит на меня. «Ты совсем изменилась?»
Я качаю головой. «Адраник никогда не причинял мне боль».
«В те моменты, когда его нет рядом… это я?»
Я не знаю, имеет ли он в виду, что когда его брата нет рядом, мы вместе, или же, когда его брата нет рядом, это он причиняет мне боль. В любом случае, ответ один и тот же. Я киваю и чувствую себя неловко из-за того, что именно я ему это сказала.
Я не могу больше находить тебя в таком виде. В его словах звучала настоящая боль. Я представляю, как Ньяме наказывает Ника Ника таким образом, заставляя его увидеть и исправить тот самый ущерб, который он наносит всем остальным мирам.
«Ты не можешь здесь оставаться. Ему стало хуже, он думает, что она мертва. За эту выходку ему понадобится кровь».
«Я уже сегодня пытался уйти. Это не увенчалось большим успехом».
«На рассвете будет безопаснее. Есть один курьер, которому я доверяю, он дежурит утром, но к полудню он переходит на пограничный контроль». Он скрещивает руки за спиной. «Я могу сопроводить вас на рассвете».
Я киваю, и он подходит к двери. Стоя на пороге, он колеблется.
«Когда уйдешь, не оставляй следов».
«Я никогда этого не делаю».
Я так хорошо умею не производить впечатление, что удивительно, как я вообще оставляю следы. Ни разу в жизни меня никто не заметил. Я собирала следы других людей повсюду, но никогда не оставляла следов на ком-то другом. Закрывая дверь за Ником Ником, я думаю, сколько времени пройдет, прежде чем я стану для него чем-то большим, чем призраком.
Есть небольшие преимущества в том, что вас так часто воспринимают как добычу. Например, вы, как правило, наблюдаете за другими больше, чем другие наблюдают за вами. Кроме того, внезапная потеря безопасности обычно приводит вас лишь к минимальной дезориентации. Но самое важное преимущество того, что вас так часто преследуют, заключается в том, что вы всегда знаете, когда это происходит.
Итак, когда мужчины вошли в комнату где-то после полуночи, я сидела на стуле напротив них. Примерно через полчаса после того, как капсула подала сигнал, сообщивший о моем максимальном выздоровлении, я услышала приближающиеся шаги и на мгновение задумалась о побеге. Но ботинки собрались по обе стороны коридора, и я предпочла бы, чтобы меня вытащили, чем доставить им удовольствие, попав в ловушку. В конце концов, мое терпение пересилило их, и в мою комнату вошли четверо бегунов.
«Чем могу помочь?» — спрашиваю я, словно они гости в моей гостиной, а не солдаты, загнанные в угол.
Майкл и бегун-ребенок там, но, должно быть, они уступают по рангу тому, кто говорит. Оба выглядят удивленными, увидев меня без вуали в комнате, но никто ничего не говорит.
«Император услышал, что к его брату приехали гости. Хочет с вами
