Есть только одна причина, по которой у нее нет волос на лобке, и от этой мысли мне хочется вырвать яремную вену из глотки этих гребаных кусков дерьма.
Я отбрасываю эти мысли в сторону и провожу руками по тыльной стороне ее бедер, закидывая ее колени себе на плечи, безмолвно приказывая ей расположить ноги там. Как только она устраивается поудобнее, я провожу легкими, как перышко, прикосновениями по ее бедру, а затем нежно скольжу рукой по ее впалому животу, освобождая вторую руку.
Я вдыхаю ее аромат. Ее сладкий, неотразимый аромат заставляет мой член искать соприкосновения, но сейчас речь не обо мне. Я провожу языком по центру ее киски, вылизывая легкие, целенаправленные круги, по ее гладкости, прежде чем сомкнуть губы вокруг ее клитора и пососать. Я опускаю язык ниже, желание заставляет меня попробовать ее всю на вкус, но я отстраняюсь, когда чувствую вкус крови.
— Эрли, у тебя идет кровь, — говорю я из вежливости, потому что, пока она не скажет мне, что больше не хочет этого, я ни за что не остановлюсь. Немного крови меня не остановит. Она напрягается, ее ноги сжимаются на моих плечах, и она начинает извиняться, прежде чем я успеваю сказать ей, что все в порядке.
— Я… я сожалею, Иезекииль. Я не знала. Прости, — говорит она почти отчаянно. Она пытается убрать ноги, но я мягко останавливаю ее.
— Все в порядке, Маленькая Сирена. Это просто немного крови, — говорю я, снова притягивая ее к своему рту, показывая, что хочу этого.
— Ты не думаешь, что я грязная? Бесплодная?
Если бы я не был убийцей до этого момента, то, черт возьми, стал бы им после того, как услышал это от нее.
Бесплодная?
Что, черт возьми, происходит с этими людьми? Как кто-то мог уверить, что месячные делают женщину грязной? Более того, как кто-то мог внушить женщине, что не быть беременной — это плохо? Осторожно, чтобы она не заметила моей внутренней ярости, я поднимаю на нее глаза. Черты ее лица скрыты в тени, но то, как быстро поднимается и опускается ее грудь, говорит мне о том, что она боится.
— Как может то, что так вкусно, быть грязным, детка?
Секунду спустя я погружаю свой язык глубоко в ее киску, а затем поднимаю свободную руку и нежно провожу пальцами по ее влажной теплоте, пока она не начинает дрожать подо мной.
— О Боже, пожалуйста! — задыхаясь, кричит она. Ее тело дрожит от желания, когда она протягивает руку и хватает меня за волосы.
— Малыш, когда мое лицо оказывается у тебя между ног, единственный дьявол, которому ты подчиняешься, — это я. Не твоему больному и сломленному Богу, — рычу я.
Она движет головой, как будто кивает.
— Твои голос, Маленькая Сирена, — приказываю я.
— Да, Иезекииль, — отвечает она, прежде чем притянуть мое лицо к своей киске. Я прижимаю большой палец к ее клитору, потирая его вверх и вниз, пока ее бедра двигаются навстречу моему языку. Я слегка отстраняюсь, оставляя достаточно места для своих движений, и погружаю в нее палец, давая ей минуту перед тем, как добавить еще один. Я нежно поглаживаю ее влагалище, медленно вводя пальцы внутрь и вынимая, прежде чем снова погрузить их глубже, до костяшек пальцев.
— Иезекииль! — она сдерживает крик, когда я ускоряю движение пальцев, приподнимаясь на локте, чтобы проникнуть глубже.
— Еще! — умоляет она, посылая волну удовольствия по моему телу. Тепло ее киски опьяняет меня, и я могу только представить, что я почувствую, когда, наконец, погружу в нее свой твердый член.
Я поднимаю руку вверх и начинаю ласкать ее быстрее, задевая это сладкое местечко, в то время как ее ноги дрожат у меня на плечах. Я беру в рот ее пульсирующий клитор, мои пальцы работают без остановки, пока она кончает. Смачивая мои руки и лицо.
Кровь Эрли покрывает мой язык.
С нее капает сперма.
Это, черт возьми, лучший день в моей жизни.
Ее дыхание становится прерывистым, когда я смотрю, как она прислоняется спиной к камню, совершенно измученная, и я не думаю, что когда-либо видел что-то более прекрасное, даже если темнота скрывает от меня ее лицо.
— Ты чертовски хороша на вкус, детка, — хвалю я. Поднимаюсь по ее телу так, что мое лицо оказывается на одной линии с ее, цепи задевают нашу кожу, хотя я изо всех сил притворяюсь, что этих чертовых штучек там вообще нет.
— Я никогда… — хрипло произносит она, прочищая горло. — Я никогда не испытывала такого раньше, — шепчет она.
— Привыкай к этому, детка. Потому что я планирую заставлять тебя чувствовать это так часто, как ты мне позволишь, — отвечаю я, касаясь носом ее нежной кожи. Мое лицо перепачкано ее кровью и возбуждением, но она, кажется, не возражает, когда нежно целует мои губы, исследуя языком, пробуя себя на вкус.
Я делаю глубокий вдох и издаю стон, когда ее язык скользит по уголку моих губ, а затем проникает в мой рот. Я обхватываю его, слегка посасывая, прежде чем наше дыхание и руки сливаются воедино. Потребность течет по венам каждого из нас, как электрический ток, приближая нас друг к другу. Цепи звякают о кожу и камень, и я сажусь, прислонившись спиной к стене, перекатывая ее к себе на колени. Она садится на меня верхом, потираясь киской о мой твердый член, мои руки на ее бедрах, направляют ее взад и вперед.
Ее губы все еще на моих, когда она берет от меня то, что хочет. Словно сияющая богиня, ее сила открылась мне в тени, и я, беспомощный смертный, просто не в силах сопротивляться.
— Я х-хочу тебя, Иезекииль, — нерешительно произносит она, и это звучит музыкой для моих ушей.
— Ты уверена, детка? Соглашайся, только если это то, чего ты действительно хочешь, — шепчу я, приподнимая ее подбородок, чтобы встретиться со мной взглядом.
Даже если будет темно, если я почувствую малейший намек на неуверенность, я остановлюсь.
— Я никогда ни в чем в своей жизни не была так уверена, как в тебе, Иезекииль, — говорит она, и в ее мягком, но хрупком голосе слышатся эмоции, и все становится на свои места, когда я прижимаюсь губами к ее губам.
Кажется, я не могу оторвать от нее взгляда, когда она извивается надо мной, все еще сидя у меня на коленях. Моя маленькая Сирена, не теряя времени даром, отталкивает меня назад и немного приподнимается, прежде чем взять мой член в руку и прижать его к своей мокрой киске. Ее глаза
