голову и…
Нет, такого крика положительно ещё не слышали под мирной кровлей пансиона! Месье Шарль кричал, что на голове у него ползают змеи, и, делая отчаянные прыжки, носился по своей спальне в какой-то дикой пляске. Карл Карлович, спавший в соседней комнате и видевший самые превосходные сны, проснулся от этих безумных криков, вскочил с постели и второпях сунул ноги в туфли, стоявшие, по обыкновению, у его кровати.
И тут уже Карл Карлович закричал на весь пансион:
– А-а-а-а-а!
Ему ответил отчаянный вопль месье Шарля за стеной:
– О-о-о-о-о!
Мальчики повскакали с постелей и со всех ног бросились в комнаты обоих гувернёров, предполагая, что случилось какое-нибудь несчастье.
Зачиркали спички, засветились огни. При их мерцающем свете мальчики увидели плясавшего месье Шарля с фуражкой на голове. Из-под фуражки по всему лицу француза текли мутные потоки чего-то розовато-алого, тусклого и жидкого.
– Да это кисель! – неожиданно и наивно закричал кто-то из пансионеров.
– Какая кисель? Там не змея, нет? – удивился француз, вскидывая глаза на своих воспитанников.
– Нет, положительно это кисель, а не змея, месье Шарль! – подтвердил Павлик Стоянов самым серьёзным тоном, разглядывая мутно-розовые ручьи, всё ещё стекавшие по лицу Жирафа.
Тут все мальчишки разом кинулись в соседнюю комнату – к Карлу Карловичу, который положительно уже охрип от криков.
– Лягашка! Лягашка! – вопил несчастный немец.
– Где лягушка? – так и бросились к нему мальчики.
– В мой сапожка, в мой сапожка сидят лягашки! – неистовствовал Кар-Кар, больше всего на свете боявшийся лягушек и мышей.
Кто-то из мальчиков присел на пол и быстро снял с ноги Кар-Кара туфлю. Оттуда потекла мутно-красная жидкость. В туфли немца забрался всё тот же проказник кисель!
Таким образом, ни «лягашек», ни «змей» у обоих гувернёров не оказалось, и они могли спокойно ложиться.
Но месье Шарль был возмущён и не думал уходить спать.
– Кто это сделаль? Я хотель знать, кто это сделаль! Я это не простить! – кричал он.
Витик Зон с самым покорным видом подошёл к Жирафу и, скромно опустив глаза, произнёс тихо:
– Месье Шарль, не сердитесь на нас, пожалуйста. Это я виноват во всём. Я думал, что вы любите кисель и понёс его в вашу комнату, пока вы ужинали в столовой. Я хотел, чтобы вам осталось киселя на завтра. На окне, мне показалось, стояла тарелка, я и вылил в неё кисель.
– Это был мой шляпа! – воскликнул француз. – Понималь меня? Не тарелька, а шляпа!
– Разве это была ваша шляпа, месье? – с глубоким вздохом сожаления произнёс Витик, выражая полное отчаяние на плутоватом лице. – А я думал, что тарелка…
Но француз усомнился в том, что Витик говорит правду, и спросил сердито:
– А туфля Карл Карлович? Вы тоже думать, что тарелька?
– Как попал кисель в туфли дорогого Карла Карловича, этого мы положительно не знаем! – И Витик Зон печальными, сочувствующими глазами взглянул на немца.
– Да, мы этого не знаем! Но, по всей вероятности, это сделал кто-нибудь чужой! – послышались тихие, робкие и удивительно покорные голоса.
В это время на пороге комнаты показался директор. Несмотря на позднее время, Александр Васильевич решил тотчас же переговорить с обоими учителями относительно наказания пансионеров за «непозволительную» шалость. В первую минуту он, по обыкновению, решил, что необходимо строго наказать виновных, проучить их как следует.
Но в этот раз защитником шалунов выступил Кар-Кар. Добрый немец, насколько умел, старался уговорить директора простить проделку мальчиков.
– Они теперь и сам понимайт, какой глюпый шалость придумал, – объяснял он.
Впрочем, у Кар-Кара были свои причины заступаться за пансионеров. Ведь, чего доброго, виновными могли оказаться все. И в таком случае всех пришлось бы лишить завтрашнего пикника. А на пикнике ужасно хотелось быть самому Кар-Кару. Он был большой любитель рыбной ловли, а в лесном озере, он знал, водилось столько рыбы, что хоть руками лови. Предвкушая приятную поездку, Карл Карлович не мог лишить себя подобного редкого удовольствия. Вот он и решил ради пикника простить проказникам новую проделку. К немцу присоединился и месье Шарль.
Александр Васильевич сначала ни о чём и слышать не хотел, но потом смягчился, и мальчиков великодушно простили, взяв с них обещание, что они никогда больше подобных шалостей делать не будут.
Глава XLII
Пикник
Наступило утро. Солнце с пяти часов заглядывало в спальню пансионеров. Небо было безоблачно и ясно. Белые облачка лёгкой снежной дымкой ползли по небу.
– Ура! – проснувшись, закричали в один голос двадцать мальчиков. – Ура, дождя не будет!
В десять часов их позвали завтракать. Завтрак был ранний, обед же решили сделать в лесу. За завтраком дали печёный картофель с маслом и с селёдками. Картофель съели очень быстро, потому что это было одно из любимых кушаний рыцарей, а селёдок съесть не успели: оставшиеся на тарелке селёдки исчезли неведомо куда. Их искали, и не нашли. Искали под столом, под стульями, под скамейками, даже под подушками в спальне – и нигде не могли отыскать. Вместе с другими искал и Витик, карман которого оттопыривался как-то странно в это утро. От самого Витика пахло чем-то очень похожим на селёдочный дух. Но пансионерам и в голову не пришло доискиваться причины подозрительного запаха, потому что все торопились со сборами на пикник. Сам Карл Карлович ужасно волновался, приготовляя удочки и собирая всё нужное для рыбной ловли. Суета стояла необычайная.
Только два мальчика не суетились и с завистью смотрели на общую суматоху. Это были Гога и Никс.
Ровно в двенадцать часов к крыльцу подъехала долгуша – длинный узкий экипаж с сиденьями на обе стороны. Долгуша была очень вместительна, места в ней было вдоволь. Александр Васильевич с племянницами, месье Шарль, Кар-Кар и десять мальчиков уселись на ней. Кому не хватило места в долгуше, тех усадили в телегу к Авдотье и Степанычу, которые ехали с провизией и самоваром позади долгуши. Другой служитель, Мартын, остался готовить обед двум наказанным пансионерам.
Мальчики с гамом разместились по своим местам. Долгуша и телега тронулись. Пансионеры закричали «ура!» и подбросили фуражки в воздух. Судя по началу, пикник обещал быть превесёлым.
Глава XLIII
Костёр. – Он не хочет быть больше царём!..
Долгуша с грохотом катилась, не умолкая ни на одну минуту. Ей вторила мучительным скрипом и визгом телега. Авдотья с глупым видом сидела на переднем месте телеги, нежно сжимая в своих объятиях самовар. При каждом повороте она кричала во весь
