Читаем без скачивания Калашников С.А. Внизу наш дом. - Калашников С.А.

- Увы мне, - развёл руками майор Бойко. - Приказ.

- Делать нечего, бояре! Все мы в воле Государя, - продекламировал я сочувствующим тоном.

- Язык твой — помело поганое, - взвился вдруг Мичугин.

- А я вам говорил, что он не боится ни Бога, ни черта, - ухмыльнулся мой “особист”. - И врёт всё время. Знаете, что мне ответили на запрос о товарищах Лосе и Гусеве? Прибывших, предположительно с Тумы?

Глава 15. Опять всё сначала

Летим это мы себе летим, а майор Бойко занимается своей основной работой — расспрашивает меня. Летим мы на транспортном самолёте — нашей самоделке, именуемой в разговорной речи сундуком. Пункт назначения — Воронеж. Туда, на авиационный завод нам предписано явиться. Вернее, явиться предписано мне в качестве военпреда и, одновременно, работать начальником школы подготовки истребителей, которую создать на базе местного аэроклуба.

Что предписано спутнику — ума не приложу. Он не говорил. А только — к гадалке не ходи — станет он все мои шаги самым тщательным образом контролировать. Причём вовсе даже не негласно, как раньше, а совершенно официально. Собственно, это от меня больше никто и не скрывает.

- Ты почему ни один свой самолёт не назвал по-человечески? - теребит меня особист.

- Дык, Сан Саныч, помилосердствуйте, чего, скажите на милость их называть-то? Я ж не для серийного производства машины готовил, чтобы их под конкретными наименованиями в планы включать. Думал, что сам попользуюсь — а там, как ресурс добью — в строевую часть пойду, как в прошлый раз. Откуда ж мне было знать, что оно так обернётся?

- Тебе, Шурик, то невдомёк, что не о себе любимом нужно печься, когда Родина в опасности, а потрудиться для общей победы на том месте, куда командование каждого определит. Так что — послужи ка, друг мой ситный верой и правдой любезному отечеству нашему. Не, ну ладно этот сундук, что везёт нас — пусть так и остаётся ТС-41, поскольку в сорок первом его сделали, а транспортник — он и есть транспортник. Ты мне истребитель правильно обозначь.

- Постойте, любезнейший майор! Это вы мне так прозрачно намекаете, будто на воронежском авиазаводе станут на самом деле строить эти неуклюжие колымаги?

- Кончайте дурку дурить, любезнейший капитан! Десяток раненых вместе с медсестричкой доставить прямо в госпиталь, чуть не к порогу — это, знаете ли не полная ерунда — нет нынче аналогичных машин. А ещё карманник твой сорокопяточку с расчётом и боеприпасом за две ходки в очень нужное место доставил. За ночь управился.

Карманник, если кто забыл, Захарка с Привоза. Он пилот не очень хороший, но на неторопливых машинах, вроде мотопланера или сундука вот этого, летает прекрасно. Низенько-низенько, тихенько-тихенько, как ему мама велит. Нет, пилотской ксивы этот представитель криминала получить не удосужился — просто часто тёрся среди нашей команды, вот и выучился. Ребята говорят, что ни разу ни у кого больше рубля не пропадало — видать, на проезд брал… засранец. Но обогатиться за счёт нас — трудящихся - не стремился.

Зато сейчас он успешно мобилизован и приставлен к управлению вторым сундуком, тоже мобилизованным в срочном порядке.

Разумеется, я понимаю, что самолётик, собранный на коленке группой пионеров, представляется привлекательным производить на более-менее оснащённом специализированном заводе. Особенно, если он понравился руководству. Меня в данном случае смущает неожиданная поворотливость государственной машины, обычно весьма инерционной в принятии решений. С начала войны прошло-то всего ничего! Или это заслуга ведомства, в котором трудится Александр Александрович Бойко? — неразлучный мой майор-особист. Наверное, он из безопасности? А, может, из разведки? Никогда толком не разбирался, кто там за что отвечает. И, главное, перед кем?

Ладно — наклепаем сундуков, облетаем, испытаем… но ведь в речах хранителя моего был намёк на возможное тиражирование ещё и истребителей. А вот это — совершенно ни к чему. На таких машинах только своих пилотов гробить. Ну, представьте себе, что спортсмена-боксёра посылают под купол цирка к воздушным гимнастам? Я ведь пилотов отобрал только тех, про которых ещё из прошлого раза знал, что у них очень хорошие задатки. Так и тренировал потом сколько? По военному времени столь великого количества горючего и боеприпасов мне просто не сыскать в пока глубоко тыловом Воронеже. Из “пионеров” же столь агрессивных истребителей не выйдет, хотя все они теперь способны удерживать в воздухе норовистую машину и даже сажать её. Разве что Петруха совладает — есть у него врождённый талант.

- Давай, Сан Саныч, бери управление, - обращаюсь я к попутчику. - А то, если я для передышки стану каждый раз садиться, то мы с тобой только завтра к вечеру до места долетим. Да не переживай, это не слишком сложно, если идти всё время по прямой.

Собственно, научиться держать ручку так, чтобы машина летела ровно и в одну сторону — это несложно. Мы с этим быстренько справились, а потом я потащился в хвост — тут оборудован скромный нужник самой простой конструкции с выбросом результата в открытое пространство. Не то, чтобы просто доска с отверстием — на скорости сто километров в час завихрения воздуха нешуточные, но ненамного сложнее, чем унитаз в железнодорожном вагоне.

В грузовом отсеке пришлось нагнуться, пробираясь под нависающей мотогондолой — слабое место в случае жёсткой посадки. Думаю, пилота нужно пересаживать назад и вверх, как бы на “загривок” машины. Это, хоть и ухудшит человеку обзор, но исключит неизбежность его гибели от сорвавшегося с опор двигателя. А вообще-то на душе у меня кошки скребут.

Как ни крути — вышла натуральная подстава. Я же намеревался воевать. А административная машина все мои планы нарушила стремительно и неудержимо. Став военнослужащим, принеся присягу и получив воинское звание, я обязан выполнять приказы. В данном случае — бросить товарищей и отправиться в глубокий тыл, чтобы там упорным трудом ковать оружие победы. Это в тот момент, когда полк в полном составе полетел на аэродром Измаила. Не знаю, какую перед ними поставили задачу — теперь там Мусенька командир. Она и распорядилась, чтобы мы отправились к месту назначения на полковом транспортнике. Почему полк? Так решило командование. Правда, номер пока не присвоен и полковое знамя не получено — эти вопросы находятся в стадии оформления. Но наличие в строю трёх лётчиков при четырёх исправных машинах ставит новую часть в один ряд с некоторыми истребительными авиаполками других фронтов, тех, где авиация уже понесла значительные потери.

Тем не менее, на душе тяжело… и я никогда не занимался, если серьёзно, той работой, которая мне сейчас поручена. Нет во мне организаторской жилки. А майор Бойко, кода мы прощались с однополчанами, пообещал прислать подкрепление и новые машины. Где он всё это возьмёт? Уверен, потребует с меня.

Да, я нервничаю. Переступаю через связки стальных профилей, уложенных в грузовом отсеке, обхожу ящик со сварочным аппаратом, протискиваюсь мимо непонятных мешков — мы ведь не просто едем, а ещё и попутный груз везём — нашу тайную мастескую тоже перебрасывают всё на тот же Воронежский авиазавод.

Зато майор доволен, словно объевшийся удав.

***

Про дальнейший наш полёт рассказывать практически нечего. Сан Саныч несколько раз кипятил чай на раскладной карманной спиртовке. Не жидкостной, а с белыми кубиками сухого горючего. Глядя на это, я пытался припомнить, когда это “вещество” появилось у нас в армии? Вот не припоминается мне из моего военного опыта, чтобы этакое удобство было у нас широко распространено. Нет, позднее, после войны, его даже в состав армейского сухпая включали — старший внук упоминал, когда вернулся со срочной. А я смекаю, что в конце войны видел где-то что-то подобное. Но наше или трофейное — сказать не могу. Впрочем, если чем-то этаким кого и снабжали, то, наверное, на Севере.

Отсюда и появилось у меня подозрение, что учреждение, где стоит на довольствии мой спутник, не брезгует снабжать своих служащих и кое-чем заграничным. То есть — организация серьёзная и влиятельная.

А ещё мой попутчик любит сало. И сам ест с удовольствием, и мне отрезает пластиночками как раз той толщины, когда зубы в нём ещё не вязнут, но вкус уже хорошо чувствуется. Чай у него тоже заваривается вкусно — в общем, дорога меня с ним несколько примирила… хотя, он и раньше мне худа не делал.

- Ладно, - решил я, наконец ответить на заданный товарищем майором вопрос. - По праву создателя нарекаю истребитель именем “Кирдык”. Пускай его все боятся.

Сан Саныч не стал возражать — просто записал в своём блокноте нужное слово. Притерпелся он уже к моим “закидонам”

***

А потом, сразу после посадки — картина маслом. В ангаре стоят рядышком три прототипа истребителя: Вернее, наш кирдык уже не прототип, а вполне состоявшаяся, хотя и не принятая на вооружение боевая техника. По понятным моему искушённому взгляду признакам чётко вижу — новенькая машина. Пионеры успели собрать в своих катакомбах второй из запланированных четырёх аппаратов. Нешуточно их подстегнула начавшаяся война — чай на фронт рвались на сделанных своими руками боевых машинах!