под водопадом, и вообще, являюсь секретным правительственным агентом? Иначе, как объяснить наличие навыков, которых одним внезапным пробуждением силы не получить? А может, я приёмный? Пробудились наследственные силы. Являюсь внебрачным сыном какого-нибудь аристократа. И такая тема тоже бурно обсуждалась в молодёжных чатах. Ещё имелась версия про вселение души умершего китайского мастера боевых искусств. Правда, не очень популярная, продвигаемая фанатами восточных литературных произведений. На вопрос, почему именно китайского, а не японского или, скажем, итальянского, смутившаяся сестра не ответила. А что, пиццу люблю, несколько слов на итальянском знаю. Чем не доказательство?
Обвинив в издевательстве над сестрой, шутя попыталась побить. Только для вида, в воспитательных целях. Показалось, что сегодня она вела себя немного иначе. Более эмоционально, с некоторой зажатостью и растерянностью. Словно что-то изменилось. Старая модель поведения перестала подходить. Похоже, ошеломительные новости оказали на неё больше влияния, чем она думала. Борьба стала чем-то вроде проверки. Ведь ещё вчера Ханна возилась со слабым, ничем не примечательным, бесполезным братом, за которым нужно было присматривать, а сегодня узнала, что он очень силён и знаменит. Всё изменилось буквально за один день. А ведь она очень хотела показать брату и старшей сестре запись своего выступления на спортивном фестивале. Похвастаться успехами. Получить заслуженные похвалы. Доказать, что она лучшая. Теперь Ханне об этом было стыдно упоминать. Сама почти половину ночи несколько раз изумлённо пересматривала запись Норы. Листала новостные сайты, читала чаты, не в силах поверить в случившееся. В то, что брат осуществил её мечту, чем вызвал приступ жгучей ревности и детской обиды на несправедливость. Смириться с этим было непросто.
Согласно прогнозам, в скором времени она могла претендовать на ранг кавалериста, но вот открытие ещё большего количества нейроузлов, необходимых для получения ранга оруженосца, было под большим вопросом. Не всё зависело от стараний. А уж о настолько шокирующем значении синхронизации даже мечтать не приходилось. Это было нечто бросающее вызов небесам.
Прекратив маяться дурью, чувствуя себя немного стыдливо и неуверенно, прячась за фальшивой злостью, отчего казалась слегка грубоватой, накинулась с расспросами. В чём секрет? Как удалось стать рыцарем? Что для этого делал? Заставляя чистосердечно признаться. Обещая никому не говорить. Пойдя на крайние меры. Предлагая за информацию делиться пудингами. Пришлось постараться, убеждая, что оно само так получилось, раз и всё, я уже рыцарь. Своим искренним извинением окончательно смутил сестру, убежавшую из комнаты. Поскольку напоследок обозвала привычным словом, думаю, всё закончилось хорошо.
Следом пришла Нора, которая также считала, что мы не всё обсудили на семейном собрании. Принялась допытываться, кто эта девочка, с которой я вчера гулял? Как зовут? Есть ли её фотография? А адрес личной странички в интернете? Насколько у нас серьёзные намерения? Предлагала услуги советчика. Нужно только исповедаться и всё будет хорошо. Ненадолго. Пока вновь собранный женский совет не решит мою участь.
Довела до такого, что уже я хотел сбежать из своей комнаты, чувствуя, как предательски горят щёки. Нашла какие задавать вопросы, — Предохранялись ли мы? Еле выпроводил смеющуюся сестру, прилипшую, как липучка.
Ещё через десять минут постучала Эдит. Попросила попозировать для рисунка, на котором потом нужно было расписаться.
— Тебе нужен автограф? — удивился.
— Нет, это не для меня. Вот здесь ещё на двадцати пустых листах распишись, потом сама наделаю копий. Вроде бы Миранда просила полуобнажённого, в банном халате, после принятия ванны, — прикусив губу, припомнила заявку подруги. — Ладно, с этим сама справлюсь. Там фантазия нужна. Мышцы будут рельефные, как у Самсона. О, а это хорошая идея, — почудился образ электрической лампочки, загоревшейся в глазах сестрёнки.
— Иди отсюда, предпринимательница, — вспылил, ещё не отойдя после визита Норы. — Настоящий художник должен рисовать для души, а не для кошелька.
— Так я и собираюсь рисовать для душ, страждущих искусства, — объявила Эдит, не видя в этом ничего зазорного. — Я уже и список клиенток составила. Предлагаю делить прибыль семьдесят на тридцать.
— Выйди, — указал на дверь.
— Хорошо. Шестьдесят на сорок. Соглашайся. Тебе же ничего делать не нужно. Вся работа моя, — принялась уговаривать.
— Мам, Эдит хочет продавать рисунки голого брата. Мне соглашаться? — применил запрещённый приём.
— Эдит! — из глубины дома раздался возмущённый вопль.
— Тц, — недовольно цыкнула сестрёнка, — ты ещё об этом пожалеешь. Ладно, придётся работать по памяти. Вот и сиди без денег, — тряхнув волосами, с гордым видом покинула комнату.
Выходные провёл в осаде сестёр, следящих за каждым моим шагом. В понедельник легче не стало. Упорные репортёры меня всё же дождались. В основном со второсортных каналов и частных новостных агентств, у которых не прекращалась вечная гонка за рейтингом. Впрочем, им это не помогло. Воткнув в уши капельки наушников, надев кепку, накинув капюшон толстовки, с непроницаемым выражением лица отправился в школу, игнорируя репортёров. Один из них, самый наглый, преградил дорогу. Не давал пройти, пока не отвечу на его вопросы. Почти тыкал в лицо диктофоном.
Спросив, как его зовут, на что он довольно заулыбался, подумав, будто добился своего, позвонил в полицию. Сообщил, что гражданин такой-то меня преследует, пристаёт, лишает права на свободу передвижения. Попросил проверить, уж не извращенец ли это. Под смешки коллег, побледневший мужик резво уступил дорогу, ругаясь на чокнутую молодёжь. А кто нас такими сделал?
До уровня эстрадных звёзд, известных актёров или политиков мне было очень далеко, поэтому до школы добрался спокойно, без помех. Никто на меня не заглядывался, пальцем не тыкал. Горожане продолжали жить своей повседневной жизнью, слабо интересуясь вещами, выходящими за пределы их круга общения или рабочих обязанностей. Подумаешь, объявился ещё один рыцарь подросток. Вот в любимом пабе пиво подорожало на пять пенсов, соседка изменяет мужу не с ними, а Ливерпуль проиграл Челси на своём поле, это серьёзнее. Лишь приблизившись к школе стал ловить на себе всё больше заинтересованных взглядов учеников. Они, да, показывали пальцем, оборачивались, активно между собой шушукались, фотографировали на телефоны, глупо улыбались, когда на них смотрел. Для учеников Хемильтона тема спортивного фестиваля была основной.
Кроме Гарри и Фреда почти ни с кем не контактировал. Большим количеством знакомых похвастаться не мог. Был достаточно замкнут, из-за чего просто так подойти ко мне и завязать разговор ребята не решались. Зато очень многие дружелюбно здоровались, чего раньше не было. Заметил и враждебные взгляды тех, кто поддерживал или относился к школьной команде по фехтованию. Когда зашёл в класс, народ замолчал, прервав разговоры. Стало непривычно тихо. Повернув головы в мою сторону, проводили взглядом до самой парты. Через несколько секунд, сломав лёд отчуждения ко мне начали подходить одноклассники. Поздравляли с победой,
