функционировать. Даже покупать еду или кормить ребенка. И если бупрофиллин действительно поможет хоть чуть-чуть, то мы сделаем великое дело.
Возвратившись к действительности, Алекс посмотрел на доктора Моро и осторожно заметил:
– В научной литературе болевой синдром интерпретируется неоднозначно…
Доктор Моро скептически хмыкнул:
– Ну-ну… А вот здесь вы пишете, что лечение проводится амбулаторно?
– Именно амбулаторно, – подтвердил Алекс.
– Конечно, ваше дело, – пожал плечами доктор Моро. – Только ручаюсь вам, что все ваши пациенты разбегутся и сразу после утренней процедуры поедут в Южное Тушино за наркотиками. Ладно, – примирительно добавил он – У меня вопросов больше нет. Давайте начинать работать.
Алекс был в какой-то мере потрясен, что слегка переделанный метадоновый протокол на амбулаторное лечение не вызвал почти никакого сопротивления. Невероятно! Для надежности он переспросил:
– Так что, завтра можно завозить препарат?
– Конечно. Брошюра исследователя и форма информированного согласия есть?
Алекс молча кивнул на стопку бумаг в руках Доктора Моро.
– Ну и чудесно. Завизируйте их у Селезнева и сразу начнем работать.
2007-й: апрель
Алекс уже привык, что визитка заместителя директора государственной компании открывала перед ним многие двери, и теперь, сидя напротив Селезнева, тянул паузу, невольно подражая своему начальнику. Главное не выглядеть, как будто он пришел сюда чего-то просить. Государство – а Алекс ни секунды не сомневался, что в данную минуту он представлял интересы государства – не может выглядеть просящим, даже когда оно стоит на паперти с протянутой рукой.
Облокотившись одной рукой на письменный стол, Селезнев молча и, казалось, немного печально смотрел на Алекса. Алексу даже показалось, что за те две-три минуты пока он здоровался и поудобнее усаживался в кресле, Селезнев ни разу не моргнул. «Смотрит как удав на кролика», – подумал Алекс. На самом деле, Селезнев прекрасно знал, зачем тот пришел к нему на прием. Привыкший к визитам презираемых им частных фармкомпаний, озабоченных только внесением своих наркотических препаратов в списки, ограничивающие их оборот, Селезнев обычно не удостаивал их своим вниманием. Такие дела вела одна из его замов, которую прочили в наследницы директора Наркологического Центра, именно та, что, проработав в девяностые обычным крупье в казино, никогда не путала деньги с наукой. А денег было тем больше, чем непримиримее была официальная позиция Селезнева по отношению к рассматриваемому препарату.
«Почему именно государственная фармкомпания занялось этой темой? Кто за ними стоит?» – неторопливо рассуждал Селезнев, пристально рассматривая посетителя. Этот визит был особенный и интуиция Селезнева не сообщала ему ничего хорошего. Почему они предлагают опробовать свою завуалированную заместительную терапию не на клинической базе в Томске или Питере, где в советах сидели люди с нечетким, неоднозначным отношением к предмету, а вот так, сразу у Селезнева, в Национальном Наркологическом Центре?! «Здесь нужно выиграть время, пока не станет ясно, кто за этими людьми стоит», – решил Селезнев.
Алекс продолжал молчать, несмотря на то, что почувствовал, как его рубашка под пиджаком начала прилипать к телу. Наконец, Селезнев медленно открыл папку и сделал вид, что знакомится с бумагами, принесенными Алексом:
– Значит, вы предлагаете мне апробацию заместительной терапии? – спросил Селезнев.
– Вовсе нет, – пожал плечами Алекс. – «РосФарм», как государственная компания, обязана бороться с социально-значимыми болезнями. Поэтому мы просто не можем игнорировать наркоманию и связанную с ней эпидемию СПИДа.
Селезневу показалось, что после котлеты по-киевски на обед у него начинается изжога. Он поморщился.
Алекс тем временем продолжал:
– Естественно, мы читали ваши работы по лечению наркомании и не стали бы предлагать вам заместительную терапию агонистами опиатных мюрецепторов[12], как это делается на Западе. А эта отечественная разработка будет достойным ответом всяким метадоновым программам.
Селезнев положил бумаги на стол. Взывание к патриотизму обычно было его прерогативой. Нервы парторга едва справлялись с нараставшим раздражением.
– А вы уверены, что ваш бупрофиллин не мюагонист?
Если Алекс был в чем-то не уверен в эту минуту, то только в том, как реагировать на человека, сомневающегося в научных фактах. На всякий случай он уверенно произнес:
– Я перед приездом сюда специально посмотрел справочник Машковского. Бупрофиллин не мю-, а каппа-агонист[13]. То есть не наркотик. Более того, вы же сами все время и призываете к поискам новых терапевтических подходов, и этот препарат, как мюблокатор, не хуже вашего налтрексона. Таким образом мы сочетаем лучшие подходы в лечении наркомании.
Селезневу явно не нравилась непонятная фамильярность Алекса. Как человек, не понаслышке знакомый с гипертонией, Селезнев вдруг почувствовал, как на него накатываются все шестнадцать тонн атмосферного столба. Яростно массируя висок, Селезнев раздраженно кивнул:
– Ну это еще нужно будет проверить. Ваши бумаги я подпишу, но смотрите, если что…
– Конечно-конечно, – поспешил заверить его Алекс, покидая посетительское кресло. – Спасибо вам большое. Мы надеемся на плодотворное сотрудничество, – сказал Алекс, стремительно выходя из кабинета.
Надо скорее звонить Саше, сообщить, что их план удался! Как заметно дрожит в руке телефон. Алекс остановился как вкопанный: в приемной Селезнева сидела, ни много ни мало, гувернантка главного рейдера Анна Спиридоновна собственной персоной. Она деланно улыбнулась Алексу и снова уставилась в раскрытый у нее на коленях номер журнала «Вопросы наркологии».
– Что вы здесь делаете? – ошарашенно спросил Алекс.
– Как что? Вам знать не положено: это тайна, – ответила она, поджав губы, и тут же, оглянувшись по сторонам, добавила заговорщицким тоном. – Я к Селезневу на прием. Тут родственница моя из Саратова…
Алекс смотрел на нее словно на умалишенную:
– Анна Спиридоновна, это не кабинет терапевта, вы ошиблись…
– Да знаю, знаю я все, – прервала его дамочка, гнусавым голосом растягивая гласные. – Не учите меня жить! У меня назначено сразу после вас!
Выйдя на улицу, Алекс позвонил Саше и немедленно забыл об увиденном.
* * *
В России все стараются выглядеть лет на десять старше. Просто такой национальный вид спорта: подъем статусности путем сморщенного лба и надувания щек. В двадцать лет здесь уже принято говорить о карьере и семье, в тридцать – о даче, а в сорок – о болезнях и пенсии. Короче, спрашивать сослуживца в какие компьютерные игры он играет, просто бесполезно. Может, поэтому и живут все на десять лет меньше по сравнению с остальным миром?
Когда чувство вины за съеденный торт или салат из печени трески заставляли Алекса выходить на пробежку, то прохожие провожали его неодобрительными взглядами. Даже те, на ком были спортивные штаны. К тому же, несмотря на большое количество футбольных площадок в округе, они всегда пустовали. Когда Алекс, увидев во дворе школы играющих в футбол подростков, захотел присоединиться, те отреагировали так, будто он предложил
