– это инвестиционная условность, помогающая диверсифицировать риски и приумножить капитал. Просто Америка на всех парах мчится в бездну. Мы давно не первая экономика мира. В Китае миллиардеров в год появляется больше, чем в нашей стране. Я уже не говорю про Россию, которая нас перегнала.
– И кого винить, Генри? У нас был чудесный шанс решить все наши проблемы при предыдущем президенте-демократе. Но он нас так подвел. Протянул всего год.
– Кто же мог предсказать разрыв аневризмы?
– Глупая несвоевременная смерть сыграла с нами злую шутку.
– Трудно возразить, Уоррен. Обычно в нашем с тобой алчном мире смерть богатых и влиятельных людей гораздо чаще становится горизонтом возможностей для других богатых и влиятельных. А здесь такой конфуз.
– Конфуз? Потерять президента, а затем проморгать чудовищный правительственный и парламентский кризис, в результате которого не нашлось никого, кто не был бы замешан в коррупции и имел юридическую возможность стать президентом, это ты называешь конфузом? Впервые за всю историю Америки президентские выборы пришлось проводить через год после предыдущих. Позор. Демпартия знатно отдуплилась. А Илон этим воспользовался.
– Не доказано, что он за этим стоял. Но даже если так, то кто его за это осудит.
Артрозными пальцами Генри взял аналоговый пульт. Как и Уоррен, Хейтс был противником цифровых решений в персональной жизни, хотя свой первый бизнес он делал именно в IT-сфере, получив заказы от Пентагона и Агентства нацбезопасности. Он переключил цифровизор на канал с мировыми фондовыми индексами, фьючерсами, котировками акций, облигаций, сырьевых ресурсов и крипты.
Общий отрицательный тренд падающей в рецессию американской экономики был убедительно окрашен в красные цвета пикирующих вниз американских индикаторов и акций. На их кровоточащем фоне резко выделялся зеленый оптимизм растущих китайских и российских индексов, а также компаний новоизбранного президента США.
– Да-а-а… – раздраженно прокомментировал Уоррен, допивая свой кофе, – в Америке разруха, а компании ловкача Маска зарабатывают сверхприбыль.
Третий и самый молодой участник разговора не был в прямом смысле бизнесменом, хотя в его деятельности было много от бизнеса. Он был самым влиятельным лоббистом американского ВПК. Едва разменявший седьмой десяток председатель Комитета Сената США по вооруженным силам Тед Макинтайр не терял времени даром. Пока старики обсуждали политические новости, он открыл лаковый хьюмидор, искусно сделанный из красного дерева, достал кубинскую сигару, обрезал ее настольной гильотиной, раскурил и теперь невозмутимо сидел в кресле, выпуская клубы ароматного дыма. Периодически Тед попивал односолодовый шотландский виски и жмурился от удовольствия, как кот от успокоительных таблеток.
– Тед, – обратился к сенатору Генри, – наши оружейные бюджеты сокращаются. А если Маск начнет выполнять свои предвыборные обещания…
– Ну он же не идиот!
– Он самый богатый человек в этом мире, Тед, – эмоционально включился в дискуссию Уоррен. – Выборы – это часть его бизнес-стратегии, чтобы стать еще богаче.
– Уоррен прав. И оружейное лобби, и Уолл-стрит в недоумении. Тед, мы знакомы давно и всегда находили общий язык. Не все, что хорошо для Маска, хорошо для Америки. Вспомни DOGE[44]. Там, где появляется Маск, другим бизнесменам делать нечего. Для нашего оружейного бизнеса наступают тяжелые времена. Мы должны помочь друг другу.
Собравшиеся обменялись многозначительными взглядами и перешли к обсуждению общих планов.
Глава 24
Возвращение домой. Новые утраты
Рассвет холодною ехидной
Вползает в ямы,
И в джунглях сырость панихиды
И фимиама.
Борис Пастернак
Одиннадцать лет комы. Переживание вины за смерть отца. Первая за десятилетие прогулка по заснеженным улицам неузнаваемой Москвы. После таких психологических испытаний в теплом салоне такси сморило даже стрессоустойчивого Ратникова.
Кирилл спал и видел сны. Вот он и отец смотрятся в зеркало, а мать обнимает отца сзади и просит их обязательно вернуться к Восьмому марта. А вот он с женой и доченькой Катюшей собираются в дорогу. Садятся в поезд. Шумно заносят вещи в купе и основательно располагаются, ведь впереди почти двое суток дороги. Романтика! И никто не дернет по делам.
Ратников спал, прижавшись лбом к холодному стеклу, и улыбался во сне счастливой улыбкой. За окном проносились потрясающие и неизвестные ему новые московские ландшафты. Но он их не видел. Ему снился поезд и мелькающие снежные пейзажи за окном натопленного купейного вагона, где едет его счастливая семья. Легкий аромат растворимого кофе, сладкий чай с угольным вкусом и лимоном, Верочкины бутерброды с колбасой и сыром. Все веселятся и дурачатся, он декламирует стихи Есенина:
Дорогая, сядем рядом,
Поглядим в глаза друг другу.
Я хочу под кротким взглядом
Слушать чувственную вьюгу…
Дверь купе резко отъезжает в сторону, и зашедшая фактурная проводница сообщает неожиданно милейшим голосом:
– До завершения поездки остается одна минута.
Кирилл с дочкой смотрят на нее с недоумением:
– Как? Почему?!
Но проводница с фигурой неваляшки – полный диссонанс образа и голоса – ласково повторяет предупреждение:
– До завершения поездки остается одна минута.
И тут Кирилл проснулся.
– До завершения поездки остается одна минута. – Оказывается, это Альта извещала его о прибытии к месту назначения.
Ратников сладко зевнул и, окончательно проснувшись, попросил:
– Остановитесь здесь, пройдусь пешком.
Машина плавно затормозила, на цифровом экране отразились километраж, средняя скорость, время и стоимость поездки. Кирилл удовлетворенно кивнул и вылез на морозец из теплого салона. Идти до дома пару минут.
Улыбаясь на ходу снам и воспоминаниям, предвкушая волнительную встречу с домочадцами, Ратников направился в знакомый переулок. Но чем дольше он шел, тем большее недоумение испытывал. Прежде темный переулок был по-дневному освещен. Движение по нему стало односторонним, а пешеходная часть была расширена и украшена занесенными снегом гранитными вазонами. Под обновленной фасадной облицовкой и витринами еще угадывались знакомые кирпичные дома, но рядом уже выросли гиганты из стекла и бетона. Прежний переулок был неузнаваем.
Наконец Кирилл вошел в арку желтого сталинского дома. Оставалось полсотни метров до четырехэтажки, где он прожил свои самые счастливые годы с Верой и Катюшкой. Сколько же теперь предстояло наверстать. Да и узнают ли его с ходу жена и дочь? Шагнув из арки, Ратников оторопел. Перед ним стоял украшенный вечерним мэппингом колледж креативных индустрий. Именно такое название выводила динамическая лазерная проекция на фасаде учебного заведения. «Какой-то сюр, – подумал Кирилл. – Здесь точно находился наш дом… Это сон, морок или я схожу с ума?»
Сердце учащенно забилось, напомнив, что он еще не восстановился. Почувствовав в очередной раз слабость и тошноту, Кирилл прислонился к обледеневшему дереву и закрыл глаза. Глубоко дышать, успокоить
