Это снова возвращает меня к связи между неравенством и новой экономической депрессией.
Растущее влияние богатых привело к политическим решениям, которые не нравятся таким либералам, как я, – сглаживание прогрессивной шкалы налогов, урезание помощи бедным, сокращение финансирования государственного образования и т. д. Впрочем, для темы данной книги важнее то, как политическая система последовательно проводила политику дерегулирования и отказа от регулирования, несмотря на многочисленные тревожные сигналы, свидетельствующие о том, что нерегулируемая финансовая система – это верный путь к катастрофе.
Дело в том, что подобное упорство выглядит не столь загадочно, если учесть растущее влияние самых состоятельных. Прежде всего, источником доходов многих богачей служила нерегулируемая финансовая система, поэтому они были прямо заинтересованы в расширении мер дерегулирования. Кроме того, несмотря на все вопросы относительно общей экономической ситуации после 1980 года, экономика развивалась очень хорошо – на радость элите.
Таким образом, если растущее неравенство и не являлось непосредственной причиной кризиса, оно формировало политическую среду, в которой было невозможно заметить тревожные признаки и должным образом на них реагировать. В следующих двух главах мы поговорим о том, как неравенство создало интеллектуальную и политическую атмосферу, снижавшую наши возможности эффективно реагировать на разразившийся кризис.
Глава 6. Экономика темных веков
Макроэкономика как отдельная область экономики родилась в 40-х годах прошлого столетия, что стало частью интеллектуальной реакции на Великую депрессию. В то время этим термином обозначали раздел теоретических и практических знаний, которые, как мы надеялись, могли предотвратить повторение экономической катастрофы. Резюме моего выступления заключается в том, что макроэкономика в ее первоначальном значении добилась успеха: главная проблема по предотвращению экономического кризиса была решена, причем решена на многие десятилетия.
Роберт Лукас, лауреат Нобелевской премии 1995 года по экономике, президент Американской экономической ассоциации, 2003 год
С учетом наших сегодняшних знаний, уверенность Роберта Лукаса в том, что депрессии остались в прошлом, очень похожа на самонадеянность. На самом деле многим из нас она казалась самонадеянностью еще тогда: азиатский экономический кризис 19971998 годов и непрекращающиеся трудности Японии очень напоминали то, что случилось в 30-х годах ХХ столетия, и заставляли задуматься, не выходит ли ситуация из-под контроля. Этим сомнениям я посвятил книгу «Возвращение Великой депрессии?», вышедшую в свет в 1999 году (в 2008 году, когда все мои страхи сбылись, вышло второе, дополненное издание).
Да, Лукас – лауреат Нобелевской премии, выдающаяся, практически доминирующая фигура в макроэкономике в 70-х и 80-х годах – был прав, утверждая, что после 30-х экономисты многому научились. Скажем, специалисты 70-х годов действительно знали достаточно, чтобы предотвратить подобие Великой депрессии.
А затем большинство экономистов стали забывать то, чему они научились…
В то время как мы пытаемся справиться с нынешним экономическим кризисом, огорчительно наблюдать, до какой степени экономисты усугубляют проблему, но не помогают ее решить. Многие, хотя и не все ведущие специалисты защищали финансовое дерегулирование, даже понимая, что оно делает экономику более уязвимой перед кризисом. Затем, когда он уже разразился, большинство известных экономистов яростно и при этом безграмотно выступали против любого эффективного ответа. Как это ни прискорбно, одним из тех, кто выдвигал невежественные и деструктивные аргументы, был сам Роберт Лукас.
В конце первого десятилетия XXI века, осознав, что в решающий момент коллеги терпят неудачу за неудачей, я нашел подходящее, на мой взгляд, определение происходящему: «темные века макроэкономики». Смысл заключался в следующем: ситуация отличалась от той, что была в 30-х годах, когда никто не знал, что думать о депрессии, и нужно было нетрадиционное экономическое мышление, чтобы найти выход. Та эпоха была, если можно так выразиться, каменным веком экономики – научных инструментов еще не существовало. В 2009 году они уже были известны, а затем. утеряны. На авансцену вышли новые варвары.
Как такое могло произойти? Думаю, тут сыграла свою роль гремучая смесь – политика и вышедшая из-под контроля социология.
Кейнсофобия
В 2008 году мы неожиданно обнаружили, что живем в кейнсианском мире, то есть в том, который Джон Мейнард Кейнс в 1936 году описал в своем главном труде «Общая теория занятости, процента и денег» («The General Theory of Employment, Interest, and Money»). Я имею в виду, что мы столкнулись с недостатком спроса, который стал главной экономической проблемой, а недостаточные технократические меры вроде снижения ставки финансирования Федеральной резервной системы помочь в сложившейся ситуации не могли. Для эффективной борьбы с кризисом нам требовалась более активная политика государства в форме временного увеличения бюджетных расходов, чтобы бороться с безработицей, а также усилий по сокращению чрезмерной ипотечной задолженности.
Может показаться, что эти меры тоже относятся к технократическим, не связанным с более широким вопросом распределения доходов. Сам Кейнс называл собственную теорию умеренно консервативной по своим последствиям, согласующейся с законами экономики, основанной на принципах частного предпринимательства. Тем не менее политические консерваторы, особенно те, кто наиболее рьяно защищал интересы богатых, с самого начала яростно оппонировали Кейнсу.
Именно яростно. Считается, что его идеи в университеты Америки принес учебник по экономике Пола Самуэльсона, впервые изданный в 1948 году. На самом деле это была вторая попытка. Написанная раньше канадским экономистом Лори Таршисом книга была, что называется, похоронена правой оппозицией, в том числе при помощи организованной кампании, в результате которой многие университеты отказались от этого учебного пособия. Впоследствии в своей книге «Бог и человек в Йеле» («God and Man at Yale») Уильям Ф. Бакли с гневом обрушился на Йельский университет, не в последнюю очередь за то, что там позволили себе преподавать экономику по Кейнсу.
Это продолжалось очень долго. В 2005 году правый журнал «Human Events» включил «Общую теорию» Кейнса в число десяти самых вредных книг XIX и XX веков вместе с «Моей борьбой» («Mein Kampf») Адольфа Гитлера и «Капиталом» («Das Kapital») Карла Маркса.
Откуда такое сопротивление книге, проповедующей «умеренно консервативные» идеи? Похоже, отчасти это объясняется тем, что даже мысль об ограниченном и целевом вмешательстве государства, к которому призывали кейнсианцы, всегда воспринималась консерваторами как первый опасный шаг: стоит уступить, признав, что государство может успешно бороться с кризисами, как оглянуться не успеешь, а мы уже живем при социализме. Риторическое объединение кейнсианства с централизованным планированием и радикальным перераспределением, прямо отрицавшимися самим Кейнсом, который заявлял, что «есть такие нужные виды человеческой деятельности, для успешного осуществления которых требуются меркантильная заинтересованность и общие условия частной собственности на капитал» [25] , практикуется почти всеми правыми, в том числе экономистами, которые прекрасно знают, что это неправда.
